graf_orlov33

Categories:

ВЕЛИКИЙ ЛЕДЯНОЙ СИБИРСКИЙ ПОХОД

 Ген. К. САХАРОВ


После Нижнеудинска  движение начало принимать все более правильный вид, был внесен порядок,  приводилось в ясность число бойцов и всех следующих с Армией людей;  старались поднять и боеспособность частей. Результаты стали сказываться с  первых же дней.

К этому времени чрезмерно  усилился новый наш враг - разыгрались во—всю эпидемии. Тиф, сыпной и  возвратный, буквально косил людей, ежедневно заболевали десятки,  выздоровление же шло крайне медленно. Иногда выздоровевший от сыпного  тифа тотчас же заболевал возвратным. Докторов было очень мало, по  одному, по два на дивизию, да и те скоро выбыли из строя, также заболели  тифом. Трудно представить себе ту массу насекомых, которые набирались в  одежде и белье за долгие переходы и на скученных ночлегах. Не было сил  остановить на походе заразу: все мы помещались на ночлегах и привалах  вместе, об изоляции нечего было и думать. Да и в голову не приходило  принимать какие-либо меры предосторожности. Это не была апатия, а  покорность судьбе, привычка не бояться опасности, примирение с  необходимостью.

На ночлеге для моего штаба отводят дом сельского священника.
Священник  и матушка хлопотливо и радушно принимали нас; ужин, огромный медный  начищенный самовар и даже каким-то способом сохранившаяся бутылка вина.  За столом, как и всюду, разговоры на больные и близкие для нас темы: о  разрухе, о русском несчастье.

- Скажите, батюшка, как настроение крестьян? Чего они хотят?
Священник помолчал минуту и затем ответил:
-  По правде скажу, что наши крестьяне так устали, что хотят только  спокойствия, да чтобы крепкая власть была, а то много уж больно сброда  всякого развелось за последние годы. Вот перед вашим приходом Комиссары  были здесь, все убежали теперь; так они запугивали наших мужиков: Белые,  говорят, придут, все грабят, насилуют, а чуть что не по ним - убьют. Мы  все, прямо скажу, страшно боялись вас. А на деле увидали после первой  же вашей партии, что наши это, настоящие русские господа офицеры и  солдаты.

На местах была полная неосведомленность, до того, что  даже священник не имел никакого представления, какие цели преследовал  адмирал Колчак, что такое представляла из себя Белая Армия, чего она  добивается.
- Крестьяне совсем сбиты с толку. Боятся они, боятся  всего и больше молчат теперь, про себя думы хранят. Ну, а только все  они, кроме Царя, ничего не желают и никому не верят. Смело могу сказать,  что девяносто процентов моих прихожан монархисты самой чистой воды. А  до остального они равнодушны: что белые, что красные, - они не понимают и  не хотят никого.
Кончили ужин и долгие разговоры, в которых  священник развивал и доказывал эти основные мысли. Ложимся спать. Я уже  улегся в кровать, как входит из кухни адъютант, пошептавшийся там о  чем-то со священником, и докладывает:

- Ваше Превосходительство, вы лучше не спите на этой кровати: здесь отдыхал генерал Ямшинецкий, а у него сыпной тиф.
-  Ну, какая разница? - И, действительно, не все ли равно было спать на  этой кровати или на полу рядом. И на каждой, буквально, остановке были  так перемешаны больные и здоровые.

Через день утром выхожу  садиться на лошадь, кругом идут сборы в поход; из нашей избы выводят под  руки несколько слабых шатающихся фигур. В одной узнаю подполковника К.,  офицера с Русского Острова. Узнал и он меня, смотрит с похудевшего лица  огромными, какими-то туманными глазами. Здороваюсь, рука офицера  горячая, как раскаленная печь.

- Что с вами, подполковник?
- Виноват, ваше Превосходительство, - отвечает он в полубреду. - Сыпной тиф.
- Ну, поправляйтесь скорее, будьте молодцом.
- Постараюсь, ваше Превосходительство...
С  каждым днем все больше и больше больных; почти половина саней наших  длинных обозов занята ими. Но, видимо, свежий морозный воздух Сибири  действовал лучше всяких лекарств: смертных случаев почти не было, все,  кроме очень пожилых людей, выживали.
****
Предательство, подготовленное эс-эрами, этим отребьем человеческого рода, созрело, иудино дело было совершено.

В  двадцатых числах декабря наша героическая Армия готовилась дать  генеральное сражение силам Красных чтобы остановить их наступление,  прикрыть Центральную и Восточную Сибирь и получить возможность там за  зиму провести все кардинальные перемены и подготовку для новой борьбы.
В  условиях суровой зимы двигались наши войска делая перегруппировки,  чтобы образовать ударные группы и совершить марш-маневры с обходом обоих  флангов наседавших большевиков.

В Красноярске, благодаря  выступлению генерала Зиневича, началось брожение. А отсюда разложение  перекинулось в Томск, главную квартиру 1-й Сибирской Армии.
Гнезда в  тылу, где зараза тлела месяцами, скрываясь под личиной покорности и даже  содружества на общей почве ненависти к большевикам, зашевелились во  всю; вылезли из подполья эс-эры и меньшевики, всюду устраивали открытия  собрания, объявляли о переходе власти снова «в руки народа». Очевидно  подразумевалось — «избранного» народа, так как и теперь среди  социалистов подавляющий процент были иудеи, а остальные послушные  прислужники их...

Чехи, эти полки разъевшихся вооруженных до  зубов тунеядцев, подавляли в тылу своей численностью, и они отдали свои  штыки в распоряжение и на поддержку социалистов; русская боевая Армия  находилась далеко, да и была занята своим делом, держала боевой фронт и  все время вела оборонительные бои, чтобы дать возможность вытянуть на  восток все эшелоны. В тылу же не было сил, чтобы справиться с чехами,  так как главная часть находившихся там русских войск, выведенные в  глубокий резерв части Армии генерала Пепеляева, были вовлечены, против  их желания, в гнусное дело политического и военного предательства.

Чтобы  поколебать их ряды, кроме выступлений в Новониколаевске и на станции  Тайга, был брошен испытанный уже в 1917 году Лениным и Бронштейном клич:  «Довольно войны!» Этот клич, как по команде, раздался из  социалистического лагеря одновременно во Владивостоке, Иркутске,  Красноярске и Томске. Вот где был истинно поцелуй Иуды: социалисты,  зажегшие пожар гражданской войны, кричали теперь об ужасах ее, о морях  братской крови, о необходимости немедленного прекращения; кричали для  того, чтобы предать белую армию, а с нею и всю Россию на новое, долгое и  безконечное мучение, на новое крестное распятие.

Тыл забурлил.  Наполненный до насыщения разнузданными и развращенными чехословацкими  «легионерами», сбитый с толку преступной пропагандой социалистов,  неполучающий, — вследствии разрухи министерских аппаратов, правильного  освещения событий, — тыл считал, что все дело борьбы против Красных  потеряно, пропало; это впечатление усиливалось еще и тем, как поспешно  неслись на восток в своих отличных поездах «иностранцы-союзники». И  английский генерал Нокс, и предатель Жанэн, глава французской миссии,  американцы, из разных стран, наций и наречий высокие комиссары при  Российском правительстве, железнодорожные и другие комиссии, — все  рвалось на восток, к Тихому океану.

Их поезда проскакивали через  массу чехословацкого воинства, которое ползло туда же, на восток,  руководимое одним животным желанием: спасти от опасности свои  разжиревшие от сытого безделья тела и вывезти награбленное в России  добро!
Но и всего этого оказалось мало. Это было лишь начало  выполнения проводимого социалистами плана; руководителям Интернационала  нужно было покончить с Белой Армией и ее вождем, Верховным Правителем.

Когда  пять литерных эшелонов, один из которых был полон золотом, подошли к  Нижнеудинску, они оказались окруженными чешскими ротами и пулеметами.  Небольшой конвой адмирала приготовился к бою. Но Верховный Правитель  запретил предпринимать что либо до окончания переговоров. Он хотел лично  говорить с французским генералом Жанэном.

Напрасно добивались  этого рыцаря современной Франции к прямому проводу весь вечер и всю  ночь; ему было некогда, он стремился из Иркутска дальше на восток. Но,  без сомнения, причина этого наглого отказа была другая: все эти радетели  русского счастья считали теперь свою роль оконченной, игру доведенной  до конца; они, тайно поддерживавшее все время социалистов, теперь вошли с  ними в самое тесное содружество и помогали им уже в открытую, чтобы  разыграть последний акт драмы — предательство Армии и ее Вождя.

Представитель  Великобритании, генерал Нокс со своими помощниками был уже в это время  во Владивостоке. Жанэн спешил за ним и, рассыпаясь в учтивостях, послал  ряд телеграмм, что он умоляет адмирала Колчака, — для его же  благополучия, — подчиниться неизбежности и отдаться под охрану чехов;  иначе он, Жанэн, ни за что не отвечает. Как последний аргумент, в  телеграмме Жанэна была приведена тонкая и лживая мысль-обещание: адмирал  Колчак будет охраняться чехами под гарантией пяти великих держав. В  знак чего на окна вагона, — единственная, куда был переведен адмирал с  его ближайшей свитой, — Жанэн приказал навесить флаги, великобританский,  японский, американский, чешский (?!) и французский.

Конвой  Верховного Правителя был распущен. Охрану несли теперь чехи. Но,  понятно, это была не почетная охрана вождя, а унизительный караул  пленника.
Боевая армия находилась теперь еще дальше, корпуса ее  только были направлены к занятому мятежниками Красноярску, никаких  определенных известий о том, в каком состоянии армия, каких она сил, что  делает — не было.
В тылу, в Иркутске и Владивостоке, эс-эры, вновь выползшие теперь из подполья, как крысы из нор, захватили власть в свои руки.

Только  в Забайкалье была сохранена русская национальная сила. Но когда атаман  Семенов двинул свои части на запад, чтобы занять Иркутск и выгнать  оттуда захватчиков власти — эс-эров (среди которых опять три четверти  были из племени обрезанных), то в тыл русским войскам выступили  чехословаки, поддержанные 30-м американским полком, и разоружили  Семеновские отряды. Вследствии этого, части Иркутского гарнизона,  оставшиеся верными до конца, не могли одни справиться с чехами и  большевиками; под командой генерала Сычева они отступили в Забайкалье,  когда выяснилось, что оттуда помощь придти не может.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Грустный рассказ, написанный кровью сердца, как отпавшая от истины  страна вслед за своим Царем предала своих естественных защитников -  Русскую Армию.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened