graf_orlov33

Categories:

ПУТЬ МОЕЙ ЖИЗНИ

Воспоминания Митр. Евлогия (Георгиевского)

Волны революции вздымались все выше, разливаясь по России все шире…
У  нас, на Волыни (как и во многих Епархиях в те дни), среди низших  церковнослужителей, диаконов и псаломщиков началось брожение. Вскоре их  насмешливо в народе прозвали "социал-диаконами" и "социал-псаломщиками".  Они потребовали от меня спешного созыва Епархиального Съезда для  обсуждения текущих вопросов. Я согласился.
Съезд собрался на Пасхе. В состав его кроме духовенства вошли представители:
1) от Красного Креста, причем меня, почетного председателя, и епископа Аверкия удалили из состава правления;
2) от Земства;
3) от военных организаций фронта и госпиталей.

В  те дни по всей России пробежала волна "низвержений Епископов"; Синод  был завален петициями с мест с требованиями выборного Епископата. Члены  нашего Волынского Епархиального съезда протелеграфировали Обер-Прокурору  Львову такое же требование.
Открылся Съезд в помещении женского духовного училища. Перед началом занятий был молебен в церкви.

В  первую очередь встал вопрос обо мне как об Архиепископе. Матросы и  солдаты яростно напали на меня: "Черная сотня", "старорежимник…" и т. д.  Дебаты длились целый день. Секретарь обещал известить меня, как только  резолюция будет проголосована.
Среди ночи меня разбудил келейник: "Со Съезда делегация…"
К моему удивлению, постановление Съезда оказалось прямо противоположным тому, к чему я приготовился.
Н.И.Оржевская торжественно прочитала следующее постановление Съезда:
"Господину Обер-Прокурору Святейшего Синода.
Первый  Свободный Епархиальный Съезд Волынского духовенства и мирян в открытом  заседании своем, состоявшемся 14 апреля 1917 года, по выслушании  ораторов, осветивших политическую и церковно-общественную деятельность  Архиеп. Евлогия, в связи с возбужденным ГорИсполКомом ходатайством об  удалении его из Волыни, после всестороннего обсуждения вопроса нашел  предъявляемые к Архиепископу обвинения недоказанными, а основания  Комитета для ходатайства об удалении Архиепископа, как лица, угрожающего  общественному спокойствию, недостаточными и наоборот, считает  постановление Гор. Исполнительного Комитета об удалении Архиеп. Евлогия  производящим большое смущение в среде населения не только г. Житомира,  но и всей Епархии и голосованием своим, почти единогласным (196–6),  выразил доверие Архиепископу и постановил: просить Свят. Синод, а в  Вашем лице Временное Правительство, об оставлении Архиеп. Евлогия на  Волыни как Архипастыря любимого, уважаемого и искренно-православным  людям желанного.
Председатель Съезда Священник Захарий Саплин".

Съезд  прошел бурно. В результате - куча сумбурных протоколов и всякого рода  постановлений: об уравнении псаломщиков в каких-то правах и проч.
В  начале лета политическая судьба Волыни начала изменяться. Украина стала  "самостийной", в Киеве организовалась Украинская Рада. Мы попали в  зависимость от нового политического возникшего Центра.
Общее  положение в Епархии становилось все хуже и хуже. В деревнях грабежи и  разбой, в уездах погромы помещичьих усадеб и убийства помещиков.
Случалось, что в праздник деревня отправлялась в церковь, а после обедни всем миром грабила соседние усадьбы.
Престарелый  князь Сапега, известный на всю округу благотворитель, человек  культурный и доброжелательный, вышел к крестьянам и хотел вступить с  ними в переговоры, но какой-то солдат крикнул: "Да что его!.." - и убил  на месте. Почуяв кровь, толпа озверела и разгромила его усадьбу.
Особенно  неистовствовали в прифронтовой полосе. Тут была просто вакханалия. И  немудрено! Все вооружены, все на войне привыкли к тому, что человеческая  жизнь ничего не стоит… Куда девалось "Христолюбивое воинство" -  кроткие, готовые на самопожертвование солдаты? Такую внезапную перемену  понять трудно: не то это было влияние массового гипноза, не то душами  овладели темные силы…
Мы все теперь жили в панике. В Житомире еще  было сравнительно тихо, но и у нас - увидишь солдата, думаешь, как бы  пройти незамеченным, чтобы не нарваться на оскорбление.
Во главе  Губернского управления стоял уже не губернатор, а "губернский староста" -  так переименовали председателя Земских управ, к которым после Революции  перешла губернаторская власть.
В сущности, власти уже не было, жизнь держалась лишь силой инерции - и надвигался Всероссийский развал…
Украинскую  Раду в то лето (1917 г.) возглавлял бывший подольский семинарист  Голубович; Министерство исповеданий - "бывший епископ Никон", мой  сотоварищ по Московской Духовной Академии. Перед войной он занимал место  викарного епископа в Кременце и оставил по себе весьма дурную память в  связи с одной скандальной историей в женском духовном училище…
Разными  неблаговидными происками он добился избрания в IV Государственную думу.  В Петербург добежали слухи о Кременецком скандале, и его перевели в  Енисейск. Он перевез с Волыни ученицу духовного училища и беззастенчиво  поселил ее в архиерейском доме. Население возмущалось и всячески  проявляло свое негодование. Когда вспыхнула Революция, Епископ Никон  снял с себя сан, превратился в Миколу Бессонова, "бывшего епископа  Никона", и тотчас с ученицей обвенчался. По возвращении на Украину он  стал сотрудничать в газетах в качестве театрального рецензента и  подписывал свои статьи "бывший епископ Никон - Микола Бессонов". Его  брак кончился трагично. Жена его была найдена в постели мертвой, с  револьверной раной. Бессонов нахально похоронил ее в Покровском женском  монастыре. Покойнице на грудь он положил свою панагию, в ноги - клобук;  на ленте была отпечатана наглая, кощунственная надпись.
А теперь  Микола Бессонов был Украинским Министром исповеданий!! От него поступали  бумаги, а Епархиальному управлению приходилось вести с ним деловую  переписку. Это было так противно, что я решил съездить в Киев и  переговорить с Председателем Рады Голубовичем.
Я высказал Голубовичу  мое глубокое возмущение назначением Министром исповеданий ренегата,  человека, осквернившего сан. Однако на мою просьбу пожалеть Церковь и ее  защитить он не отозвался, ссылаясь на техническую осведомленность  Бессонова в делах церковного управления.
* * *
Февральский  переворот вызвал революционное брожение в Епархиях. Всюду спешно  созывались Епархиальные съезды для обсуждения недочетов церковной жизни,  для заявлений всевозможных требований и пожеланий, а кое-где и  протестов против местных архиереев. Обер-Прокурор В.Н.Львов был завален  подобного рода протестами. Он держался диктатором и переуволил немало  архиереев.
В Москве открылся Всероссийский Епархиальный съезд из  представителей духовенства и мирян, но без епископов; исключением был  Епископ Андрей Уфимский (князь Ухтомский), прогремевший на всю Россию  своим либерализмом. На Съезде говорили о модернизации богослужения, об  ослаблении церковной дисциплины… Поднят был вопрос и о созыве  Всероссийского Церковного Собора. Этот проект встретил повсюду  единодушный отклик - и в результате возникло Предсоборное Присутствие.  Ему была поручена подготовительная работа по созыву Собора, разработка  законопроектов, подбор нужного материала и проч.
Наша работа протекала в тревожной, накаленной атмосфере.
Было  начало июля… Идешь, бывало, пешком из обер-прокурорского дома на  Литейной к себе на Кабинетскую - несутся грузовики с вооруженными  рабочими… Страшные, озверелые лица… Стараешься пройти стороной,  понезаметней. Революционное настроение в городе все сгущалось - и  наконец разразилось вооруженным выступлением большевиков. Наступали  кровавые дни 3–5 июля…
Помню, 3 июля, не успели мы прийти на  заседание, - раздался пулеметный треск: тра-та-та… тра-та-та… Смотрим в  окно - толпы народу… Рабочие, работницы, красные флаги… Крик, шум,  нестройное пение "Интернационала"… По тротуарам бегут испуганные  прохожие, мчатся грузовики с вооруженными до зубов людьми… Доносятся  ружейные выстрелы…
Члены нашего собрания нервничают, кричат  Председателю архиепископу Сергию: "Закройте! Закройте заседание!.." Но  он спокойно возражает: "Почему нам не работать? То, что происходит, дело  улицы. Нас это не касается". Даже прибывшие с Васильевского острова  архиереи, с большим трудом добравшиеся до Литейной, своими бледными,  расстроенными лицами не поколебали хладнокровия нашего Председателя. Так  под треск пулеметов и выстрелы мы в тот день и занимались…

--------------------------------------------------------------------------------------------------

КТО БЫЛ НИЧЕМ, ТОТ СТАНЕТ ВСЕМ
Первые сведения о пьяных погромах  относятся к марту 1917 года. По воспоминаниям эсера С. Мстиславского,  назревал погром винного склада около Таврического дворца. Петроградскому  совету с великим трудом удалось его предотвратить.
6-7  июля в уездном городе Липецке Тамбовской губернии был разгромлен  ликёрный завод Моршанского товарищества. Три солдата местного гарнизона  умерли, опившись спиртного. В те же дни солдаты Московского полка,  проходя по Невскому проспекту, несколькими выстрелами убили сидевшего на  балконе здания Сельскохозяйственного клуба одного из его членов. Затем  солдатня вломилась в помещение. В погребе они обнаружили около 200  бутылок вина и тут же устроили попойку.
8 июля в Новочеркасске «толпа  несознательных граждан» предприняла попытку разгромить винный склад, но  подоспевшая рота сумела остановить их. Однако на следующий день  некоторые любители спиртного смогли проникнуть в склад через крышу.  Начались разграбление и всеобщее пьянство. В грабеже приняли участие и  солдаты, присланные «для прекращения беспорядков и ограждения  достоинства граждан». Затем перепившаяся толпа бросилась громить  соседний колбасный завод. Не удовлетворившись сделанным, пьяный сброд  завод сжёг.
2 сентября в городе Бахмуте Екатеринославской губернии  солдаты и местные жители разгромили винный склад. Затем пьяная толпа  шаталась по улицам и горланила песни. Закрывались лавки и магазины, а  евреи срочно покидали город.
Нечто похожее вскоре произошло в  Астрахани и в городе Воскресенске Херсонской губернии, где неуправляемые  толпы врывались в винные погреба. В результате драк сильно пострадали  несколько солдат, а кого-то из гражданских и вовсе убили.
2 октября  1917 года разрушили винные погреба в грузинском городе Кутаиси, после  чего пьяная орда бросилась громить магазины и частные квартиры. Начались  пожары, сгорел и местный химический завод. Лишь прибывшей на следующий  день из Тифлиса (ныне Тбилиси) воинской команде удалось остановить  разорение города.













В БОРЬБЕ ОБРЕТЕШЬ ТЫ ПРАВО СВОЁ
Страшный погром в сентябре 1917 года  произошёл в уездном городе Острогожске Воронежской губернии. Однажды во  время жаркого митинга главный оратор вор-рецидивист Мишка Бугай призвал:  «Смерть богачам-кровососам! Разорвём их поганые глотки, чтобы они нас,  несчастных, не предавали за взятый пятак! За мной, уничтожать всех  буржуев!». Для храбрости Бугай решил подкрепить  погромщиков спиртным и повёл толпу на местный винный склад. Сохранились  воспоминания очевидцев, среди которых был гимназист, будущий красный  командир С.М. Кривошеий. Он в своих мемуарах «Сквозь бури» писал:  «Началось что-то невероятное. Пили из вёдер, солдатских котелков и  просто перегнувшись через край огромного чана; пили тут же из бочек,  пили во дворе, усевшись у стенок подвала. К заводу бежали со всех сторон  всякие проходимцы. Теснота и давка в подвалах нарастали с каждой  минутой. Солдаты, чтобы не лазить по гладким и скользким стенкам чанов и  не черпать водку, перегибаясь через стенки, просто простреливали чаны  из винтовок. Струйки водки лились прямо в котелки. Но, разумеется,  большая часть спиртного стекала на пол. Вскоре в подвале ходили по пояс в  водке. Кто падал, больше уже не вставал, тонул в ней. Тут же возникали  драки пьяных из-за места у бочек и чанов, из-за прохода в подвалы. Всё  кончилось чрезвычайно печально. То ли кто-то, выпив, решил закурить и  бросил горящую спичку, то ли кто-то зажёг спичку, чтобы найти упавшего  товарища, но вдруг в подвале вспыхнул пожар, который моментально охватил  все помещение. Началась страшная паника. Все ринулись к выходам.  Образовались пробки. Люди с громкими воплями выскакивали из подвалов и с  воем катались по земле, стараясь потушить свою горящую одежду. Многие  пьяные так и не выскочили, сгорели».

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened