graf_orlov33

Category:

Можайск

ПЛАЧ СВЯТОЙ РУСИ Княгиня Н. Урусова


Когда  мои сыновья были в 1937 г. арестованы и, по сообщению ГПУ, были высланы  на 10 лет без права переписки, то о моем материнском горе и говорить  нечего. Много, много горьких слез пролила, но ни единой даже мимолетной  мыслью не роптала, а искала только утешения в Церкви, а оно могло быть  только в Катакомбной Церкви, которую я везде искала, и  милостью Божией всегда находила очень скоро, и горе свое изливала  истинным, Богу угодным священникам, которые там совершали тайные  Богослужения. Так было, когда после ареста сыновей я из Сибири уехала в  Москву. Сестра моя, которая, к ужасу моему, признавала советскую  Церковь, не была арестована, несмотря на то, что была фрейлиной. Она мне  указала на одну бывшую нашу подругу детства, с которой она расходилась в  вопросах Церкви, т. к. та принимала горячее участие в в тайных  Богослужениях. Меня встретила эта дама и другие члены этой святой Церкви  с распростертыми объятиями. Жить в Москве я не имела права и поселилась  за 100 верст в городе Можайске. Абсолютно без денег я взяла патент на  право продажи искусственных цветов на московском базаре. Мне разрешалось  проживать у сестры не более одних суток, но мне помог дворник. Все  дворники назначались ГПУ для доклада обо всем, что делалось в доме.  Дворник того дома жил в сыром подвальном помещении с семьей крайне  бедно. Он пришел ко мне и спросил: «Хочешь ли ты, чтобы я тебе помог? А  ты помоги мне! Я обязан по приезде кого-нибудь немедленно сообщать, а ты  приезжай и живи хоть по две недели, да сколько хочешь, а я сообщать не  буду. Если же придут с обыском или проверкой, то покажу, что ты приехала  сегодня утром, а ты мне помогай понемногу от продажи своих цветов»...

Я,  конечно, согласилась, и так оно и было до 1941 г., когда неожиданно  немцы перешли границу, и в тот же день никому, кроме, конечно, слуг  сатаны, не был разрешен въезд в Москву. И так, проживая у сестры  подолгу, я посещала все богослужения, которыя производились у частных  лиц в разных районах Москвы. Был у нас священнослужителем и духовником  О. Антоний, уже не молодой иеромонах. Постоянно слышу: «Как велит  старец, что скажет старец и т. д». Я спросила от. Антония, где могла бы я  увидеть этого старца, чтобы излить свое горе и получить утешение! Когда  о нем упоминали, то говорили с необычайным благоговением. «Нет, —сказал  О. Антоний, —этого никак нельзя, все, что Вам потребуется от него, я  буду ему передавать».
В 1941 г. в Можайске я познакомилась с одной  дамой, высланной из Москвы за арест мужа и единственной дочери. Она  оказалась тоже членом Катакомбной Церкви и была с самых первых лет  священства старца его духовной дочерью. Она мне сообщила, что старец  (имени не называла) живет сейчас в двух верстах от Можайска, и она тайно  посещает его Богослужения. На мой вопрос, нельзя ли ей попросить  принять меня, она ответила: «Нет, это невозможно, т. к. все молящиеся  лишены этого, т. к. ГПУ его 25 лет разыскивает, и он переходит по всей  России с одного места на другое, будучи оповещен, как видно, Духом  Святым, когда надо уйти». Конечно, я скорбела, но делать было нечего.  День Святой Троицы в том году был 7‑го июня. Как ничего не бывает  случайным, так было и тут: я не могла быть в Москве и с грустью сидела  вечером накануне одна у себя в комнате. Слышу легкий стук в окошко,  взглянула и поразилась. Стучит немолодая монахиня, одетая по-монашески,  несмотря на строжайшее запрещение носить такую одежду. Дело было под  вечер. Я отворила дверь, и она вышла ко мне со словами: «Батюшка, старец  О. Серафим, приглашает Вас завтра утром к себе, и если желаете, то  можете исповедаться и приобщиться Св. Тайн». Она указала мне, какой  дорогой идти и быть осторожной: перед самой деревней было поле ржи, уже  колосившейся, и советовала идти согнувшись. Дорога через это поле как  разъупиралась в избу, где жил старец, а прямо напротив через дорогу был  Исполком. Нечего и говорить о моем чувстве, когда монахиня, крайне  приветливая своим светлым лицом, ушла. При старце были две монахини,  другую звали мать В. Они неразлучно были с ним. Старецъ жил иногда даже  месяца два спокойно и совершенно неожиданно в разные часы дня и ночи  вдругъ говорил: «Ну, пора собираться!» Он с монахинями надевали рюкзаки,  где были все богослужебные предметы, и немедля уходили куда глаза  глядят, пока старец не остановится и не войдет в чью-нибудь избу,  очевидно, по наитию Свыше. Рано утром я пошла. Вхожу не с улицы, а, как  было указано с проселочной дороги в заднюю дверь. Передо мной—дивный,  еще совсем не старый монах. Описать его святую наружность не найду слов.  Чувство благоговения было непередаваемо. Я исповедовалась и дивно было.  После совершения Богослужения и принятия мною св. Таин, он пригласил  меня пообедать. Кроме меня была та дама, о которой я писала выше. Обе  монахини были и еще одна духовная дочь, приехавшая из Москвы. О, милость  Божия: я никогда не забуду той беседы, которой он удостоил меня, не  отпуская в течение нескольких часов.

Через день после того  счастья духовнаго, что я испытала при посещении О. Серафима, я узнала от  той дамы, что на другой день, когда сидели за чаем, О. Серафим встал и  говорит монахиням: «Ну, пора идти!» Они мгновенно собрались и ушли, а  через полчаса, не более, пришло ГПУ, ища его, но Господь его укрыл...

Прошло  три месяца, немцы уже были в Можайске, когда опять легкий стук в окно и  та же монахиня Н. пришла ко мне со словами: «Отец Серафим в Боровске,  который сутки был занят немцами (40 верст от Москвы), прислал меня к Вам  передать свое благословение и велел открыть Вам, что онъ—тот Сережа,  которому поклонился иеромонах старец А. (в Оптиной Пуст.)».
---------------------------------------------------------------------------
Вот  пояснение этого тайного старца из книги С. А. Нилуса «На Берегу Божией  Реки», глава «Пустите детей приходить ко Мне» (из Оптинского Дневника С.  Нилуса

«Сегодня уехала из Оптиной новая наша знакомая, за  короткое время ее пребывания в обители ставшая нам близкой, как сестра  родная, ближе еще—как сестра по духу Христову. Назову ее Верой, по вере  ее великой. В начале января нынешнего года я получил из города Тамбова  письмо, в котором чья-то женская христианская душа написала мне  несколько теплых слов в одобрение моей деятельности на ниве Христовой.

25-го  Мая стояли мы с женой у обедни. Перед Херувимской мимо нашего места  прошла какая-то дама, скромно одетая, и вела за руку мальчика лет пяти.  Мы с женой почему-то обратили на нее внимание. По окончании Литургии,  перед началом Царского молебна, мы ее вновь увидели, когда она мимо нас  прошла к свечному ящику. Было заметно, что она «в интересном положении»,  как говорили в старину люди прежнего воспитания. «Вот раба-то  Божия!—подумалось мне, —один ее ребенок с детских, а другой еще и в  утробной жизни—оба освящаются молитвами и святыми впечатлениями матери,  —умница! Благослови ее Господь и Матерь Божия!»

В эту минуту она  подошла к иконе Божией Матери Скоропослушницы, перед которой мы обычно  стоим в Введенском храме, и стала перед ней на коленях молиться. Я  нечаянно увидел ее взгляд, устремленный на икону. Что это был за взгляд,  что за вера излучалась из этого взгляда, какая любовь к Богу, к  божественному, к святыне! О, когда бы я так мог молиться! «Матерь  Божия!» —помолилось за нее мое сердце, —«сотвори ей по вере ее!»
При  выходе из храма северными вратами, у иконы «Споручницы грешных» мы опять  встретили незнакомку. В руках у нея была просфора. «Вы не Сергей ли  Александрович Нилус?» —обратилась она ко мне с застенчивой улыбкой.  —«Да… с кем имею честь?»

Оказалось, что это была та, которая мне в  Январе писала из Тамбова (Серафима Николаевна Вишневская). Это и была  Вера с 5‑летним сыном Сережей, которых мы сегодня провожали из Оптиной.
На  этой христолюбивой парочке стоит остановить свое внимание, воздать за  любовь любовью, сохранить благодарной памятью их чистый образ,  отсвечивающий зарями иного нездешнего света
«Сегодня, —сказала нам  Вера, —мы с Сержиком поготовимся, чтобы завтра причаститься и  пособороваться, а после соборования позвольте навестить вас. Теперь так  отрадно и радостно найти людей по духу, так хочется отдохнуть от  тягостных мирских впечатлений: не откажите нам в своем гостеприимстве!» И  в какую же нам радость было это новое знакомство!..

В тот же  день, когда у иконы «Споручницы грешных» мы познакомились с Верой, мы  проходили с женой мимо заветных могил великих Оптинских старцев и, по  обычаю, зашли им поклониться. Входим в часовенку над могилкой Старца  Амвросия и застаем Веру и ее Сережу: Сережа выставил свои ручонки  вперед, ладошки кверху и говорит: «Батюшка Амвросий, благослови!».
Я  едва удержал слезы… На другой день я заходил к батюшке О. Анатолию в то  время, когда он соборовал Веру съ ея мальчиком. Кроме них соборовалось  еще душ 12 Божьих рабов разного звания и состояния, собравшихся в Оптину  с разных концов России. Надо было видеть, с какой серьезной  сосредоточенной важностью 5-ний ребенок относился к таинству  Елеосвящения! Вот так благодатные матери от молока своего начинают  готовить душу дитяти к Царству Небесному! Не так ли благочестивые бояре  Кирилл и Мария воспитывали душу того, кого Господь поставил светильником  всея России, столпом Православия, —Преподобного Сергия?..

«Когда  я бываю беременна, — говорила нам впоследствии по этому поводу Вера, —я  часто причащаюсь и молюсь тому Угоднику, чье имя мне хотелось бы дать  будущему своему ребенку, если он родится его пола. На четвертый день  Рождества 1905 г. у меня скончался первенец мой, Николай, родившийся в  субботу на Пасхе 1900 года. Когда я его носила еще под сердцем, — я  молилась дивному Свят. Николаю, прося его принять под свое  покровительство моего ребенка. Родился мальчик и был назван в честь  Святителя. Вот этот, Сержик, родился на первый день Рождества Христова, в  1903 году. О нем я молилась Преп. Сергию… С ним у меня произошло много  странного по его рождении и, пожалуй, даже знаменательнаго. Родился он  на 8-ом месяце беременности. Крестины из-за его крестного пришлось  отложить до Крещения Господня. И с именем его у меня произошло тоже  нечто необычное, чего с другими моими детьми не бывало. Молилась я о нем  Преп. Сергию, а при молитве, когда меня батюшка спросил, какое бы я  желала дать ребенку имя, у меня мысли раздвоились, и я ответила: «Скажу  при крещении».

А произошло это оттого, что в том году состоялось  прославление св. мощей преп. Серафима, которому я всегда очень веровала.  К могилке его я еще девушкой ходила пешком в Саров из своего города. А  тут еще и первое движение ребенка я почувствовала в себе, как раз во  время Всенощной под 19-ое июля. И было мне все это в недоумение, и не  знала я, как быть: назвать ли его Сергием, как ранее хотела, или же  Серафимом? Стала я молиться, чтобы Господь открыл мне Свою волю: и в  ночь под Крещение, когда были назначены крестины, я увидела сон, что,  будто, я с моим новорожденным поехала в Троице-Сергиеву Лавру. Из этого я  поняла, что Господу угодно дать моему мальчику имя преп. Сергия. Это  меня успокоило, тем более, что и батюшка Преп. Серафим очень любил  великого этого Угодника Божия, и с его иконочкой и сам-то был во гроб  положен…»

Я внимал этим милым речам, журчащим тихим ручейком  живой воды святой детской веры, и в сердце моем стучались глаголы  великого обетования Господня святой Его Церкви: «И врата адова не  одолеют ее!». Не одолеют! Истинно, не одолеют, если даже и в такое, как  наше, время у Церкви Божией могут быть еще подобные чада.
«Вам  понравился мой Сержик? Что бы сказали Вы, если бы видели моего покойного  Колю! Тот еще и на земле был уже небожитель… Уложила я как-то Колюсика  своего спать вместе с детишками. Было около восьми часов вечера. Слышу,  зовет он меня из спальни. «Что тебе, деточка?» —спрашиваю. А он сидит в  своей кроватке и восторженно мне шепчет: «Мамочка моя, мамочка!  Посмотри-ка, сколько тут Ангелов». —«Что ты, » — говорю, —«Колюсик! Где  ты их видишь?» А у самой сердце так ходуном и ходит. «Да всюду, —  шепчет, —мамочка, они кругом летают… Они мне сейчас головку помазали. Я  ощупала головку: темечко мокрое, а вся головка сухая. Подумала, не  бредит ли ребенок? Нет! жару нет, глазенки спокойные, радостные, но не  лихорадочные: здоровенький, веселехонький, улыбается… Попробовала  головки других детей—у всех сухонькие, и спят себе детки, не  просыпаются.

«Колюсик и смерть свою мне предсказал», —  продолжала Вера, —«умер он на четвертый день Рождества Христова, а о  своей смерти сказал мне в сентябре. Подошел ко мне как-то раз мой  мальчик да и говорит ни с того ни с сего: «Мамочка! Я скоро от Вас  уйду». —«Куда, » —спрашиваю, —«деточка?» —«К Богу». —«Как же это будет?  Кто тебе сказал об этом?» —«Я умру, мамочка!—сказал он, ласкаясь ко мне,  —только вы, пожалуйста, не плачьте: я буду с Ангелами, и мне там очень  хорошо будет». Сердце мое упало, но я сейчас же себя успокоила: можно  ли, мол, придавать такое значение словам ребенка?! Но нет! Прошло  немного времени, мой Колюсик опять среди игры ни с того ни с сего  подходит, смотрю, ко мне и опять заводит речь о своей смерти, уговаривая  меня не плакать, когда он умрет… «Мне там будет так хорошо, так хорошо,  дорогая моя мамочка — все твердил, утешая меня, мой мальчик. И сколько я  ни спрашивала его, откуда у него такие мысли и кто ему сказал об этом,  он мне ответа не дал, как-то особенно искусно уклоняясь от этих  вопросов…

Прошло три месяца, исполнилось и второе слово моего Коли: за ним в обители Царя Небесного следом ушел к Богу и его крестный»...
 Пошел я провожать Веру с ее Сержиком через наш сад по направлению к  монастырской больнице. Это было в день их отъезда из Оптиной. Смотрю:  идет к нам навстречу один из наиболее почетных наших старцев, отец А.,  живущий на покое в больнице. Подошли мы под его благословение, протянул и  Сержик свои ручонки… «Благослови», —говорит, — «батюшка!» А тот сам  взял да низехонько, касаясь старческой своей рукой земли, и поклонился в  пояс Сержику… «Нет», — возразил старец, —«ты сам сперва благослови!» И к  общему удивлению, ребенок начал складывать свою ручку в ИМЕНОСЛОВНОЕ  перстосложение и иерейским благословением благословил старца. Что-то  выйдет из этого мальчика»?

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Всегда были у Бога верные, но и предателей, и отступников всегда  хватало. Были святые - и до конца дней останутся. Пусть и малое число.  НЕ мы обычные люди по гордости судим изменников Иуд, а Божественные  слова Христова Учения... Слово Божие неложно и всегда исполняется.  Писания, Апостолы и Св. Отцы нам даны, чтобы нас научить различать зло  от добра и не попасться в лапы врагов истины

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened