graf_orlov33

Categories:

НА БЕРЕГУ БОЖИЕЙ РЕКИ

 Сергий Нилус


22 апреля
Дождемся ли мы  Антихриста или не дождемся, про то Бог весть, а дело свое делать нужно.  Вложил мне Господь в руки перо, посадил на берегу Божьей реки, у ограды  Оптинской: пиши, раб Божий Сергий, записывай все, что, как Божий дар, в  часы твоей молитвы внесет река в раскинутые мрежи.

Будем записывать!
Эти  дни что-то потише стало в нашем доме. И в самой Оптиной народу  поменьше, особенно из так называемой «интеллигентной публики»: можно  подольше беседовать со своими записками.
Вот передо мною лежат  записки с Афона одного сердечного моего друга по вере и общим  христианским упованиям. Писаны они были им в виде дневника в памятный  1905 год. Долго год этот будут помнить и афонские иноки, и русские люди!  Недаром мы – родные братья по духу с Афоном.
«Возьмите, – говорил  мне мой друг, – эти записки и делайте с ними, что хотите. У меня они  пропадут, а вам, быть может, для чего-нибудь и пригодятся».
Вот дошел теперь черед и до этих записок.
Приятель  мой был торговец и в 1905 году ушел на Старый Афон искать «Небесного  Иерусалима». Теперь он опять торговец, но любви к доброму монашеству не  утратил и, когда есть время, наезжает в Оптину помолиться Богу,  поговеть, побеседовать со старцами, поплакать со мною о том, что было и  что стало на земле родной…

Хороший человек, святая душа!
Записки  его охватывают период времени от 20 марта 1905 года по 30 мая 1906-го.  Тогда на Афоне тряслась земля, а у нас – трясло великое Русское Царство.  Знаменательное совпадение!
* * * *
«Господи, благослови!» – Так начинаются записки моего друга.
«Сего  1905 года, марта 20-го дня, в воскресенье, выехал я в Киев, где на  Благовещение приобщался Святых Христовых Тайн. В тот же день выехал в  Одессу, откуда 29 марта на пароходе «Лазарев» отправился через  Константинополь в св. град Иерусалим.
В пути я обрел себе двух  компаньонов, одного из Кимр, а другого из Одессы – оба простосердечные,  хорошие люди, с которыми мы безпечально совершили путешествие до самого  Иерусалима. Море было поразительно хорошо.

Константинополь дивно  прекрасен по местоположению, но зато население его – это нечто  невыносимое по внешней грязи, производящей удручающее впечатление. Если  бы не Подворье Афонских монахов, то добром бы и не помянуть мне  Константинополь.
Попутные города не лучше...
10 апр. 1905 года, на  Вербное Воскресенье, в 6 часов пополудни мы прибыли в святой град  Иерусалим. На другой день с неразлучными своими спутниками отправился в  желанный великий и святой Храм Воскресения Христова, где Голгофа, где  Гроб Господень, откуда «возста Господь, яко от чертога».
Сердце билось и трепетало, как голубь крыльями…

Но,  увы, уже на пути к Храму чувства мои были парализованы частью  утомлением от большого морского переезда, но больше обстановкою того  пути, по которому пришлось идти к храму: гул и гам от крика и говора  всевозможных представителей народностей, со всего света собравших своих  представителей в этот духовный центр всего мира, рев ослов и других  животных; вид калек и грязных, нахальных нищих, назойливо требовавших  подачки; улицы грязные, узкие, усеянные бродячими собаками – все это  расхолаживающе и угнетающе действовало на мою впечатлительность, и,  входя в храм, я уже не испытывал чувств никаких.

В Храме опять  грязь греческого неблагоговейного хозяйничанья, жадность проводников –  умиления как не бывало. Наш проводник, желая поскорее от нас отделаться,  чтобы захватить новую партию паломников в добычу, толкал нас чуть не по  шее, заставляя на рысях прикладываться к показываемой святыне. Это  переполнило чашу нашего терпения, и мы ушли с горечью, чуть не плача от  разочарования.

На другой день – другое искушение. Прошли в храм и  пожелали в нем остаться на ночь. Турецкая стража на ночь запирает его  от 8 часов вечера до 3 или 4 утра. На меня и на моих спутников напал  сон, и нам предложили уснуть на хорах, где были разостланы грязные ковры  с грязными тюфяками и подушками. Не более двух-трех часов пролежали мы  на них и набрались такого множества всевозможных насекомых-паразитов,  что потом долго от них не могли отделаться.

Но всем искушениям  настал конец перед неописуемым величием и силой впечатления дня 16 апр.,  Великой Субботы, во время так называемой Благодати схождения Святого  Огня, благодатно сходящего свыше на Гроб Господень. Собственно говоря,  по торжественной праздничности этот день в Иерусалиме и есть Пасха, к  этому-то именно дню и стекаются паломники со всего света: кто ревнитель  благочестия, кто ради праздного любопытства или приключений и сильных  ощущений – словом, люди всякого сорта и всевозможных национальностей.
Уже  со Страстной Пятницы город кипел народом, улицы, и без того тесные,  стали непроходимы, в воздухе шум и гомон стояли невообразимые…

Храм  еще с вечера на субботу был оцеплен турецкими войсками и постепенно  наполнялся народом, заблаговременно покупавшим себе места ценою от 50  копеек на наши деньги до 10 рублей.
Мы решили идти в Храм в субботу в  9 часов утра. В нашей миссии нам было объявлено, что служба в  Воскресенском Храме перед «Благодатью» начнется около часу дня. Народ  огромными толпами направлялся к храму. Лавки все были закрыты. Близ  Храма народу было – пушкой не прошибешь. Солдаты-турки отгоняли народ  плетьми, но и это мало помогало – народная волна все приливала и  приливала.
…Что будет дальше? Как нам пройти?.. Господи благослови! –  и мы нырнули в толпу, как в океан, который нас на гребне своей волны  вынес в сам храм.

На наше счастье, по милости Божией, еще  оставались продажные места для присутствования в Храме на Богослужении.  Мы заняли места в первом ряду, близ Кувуклии, но турецкая стража  схватила нас за шиворот и вытолкала в главный Храм. В главном Храме нас  ожидала та же неприятность: там паломники спихнули нас с передовых  позиций. Показное смирение уступило место грубому эгоизму, каждому было  дело только до самого себя. Повсюду слышалась брань, все толкались. Но, к  радости нашей, то не были наши русские паломники, а греки и другие  иностранцы. Эти без всякого стеснения готовы дать по шее, лишь бы самим  занять место поудобнее.

Тяжело было бороться за место, да жара к  тому же стояла невыносимая, но нечего было делать – надо было держаться  до часу начала богослужения, до получения Благодатного Огня, этого  великого чуда милости Божией.
С двенадцати часов дня греческое  духовенство начало готовиться к Богослужению. Нами и всеми  присутствовавшими стало овладевать лихорадочное нетерпение. И, Боже  милостивый! – что только тут начало твориться с арабами, коптами и  абиссинцами – с темнокожими нашими единоверцами! Такой поднялся топот и  гомон, что этого и передать невозможно… От такого неблагочиния состояние  моего духа понизилось еще на несколько градусов. Впору было уйти вон из  Храма…

Наконец, около часу дня Патриарх в одном хитоне вошел в  Кувуклию и был заперт там. Ожидание стало еще более лихорадочным. И  вдруг шум затих, все замерло, и наступила такая тишина, что слышно было  только биение одного тысячегрудного сердца всей массы находившихся в  Храме. Минуты переживались неописуемые неизобразимого, священного,  какого-то никогда не испытанного духовного томления…
Около двадцати  минут второго в отверстии Кувуклии показался Патриарх Дамиан с пуком  огня, и от этого огня мгновенно запылал весь Храм.

Что было со  мною, писать отказываюсь: такой восторг, такой подъем духа, такой  трепет!.. Я был вне мира, где-то над землей, в надмирной вечности, в  пещи огненной с тремя отроками, неопаляемый пламенем ее седмеричного  разжжения. И действительно, я был в море огня, который не опалял и не  жег, несмотря на то что кругом меня люди совали себе его в рот, огнем  крестили лицо, волосы, руки. Я и на себе самом испытал это необъяснимое,  дивное свойство этого неопаляющего Благодатного Огня.

Такое свойство Благодатный Огонь сохраняет в себе только несколько минут, после чего становится обыкновенным, стихийным.
На  первый день Пасхи Иерусалим наполовину опустел. Мы этот нареченный и  святой день встретили в нашей миссии по-российски, но не так  восторженно-радостно, как дома: Благодатный Огонь несколько умалил  красоту этого Великого дня, подавив силою впечатления все наши чувства.
Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся! (Лк. 12, 49).

Ты  и низвел его, Господи! Он со дней Твоих земных невещественно горит в  сердцах Тебе верных, а вещественно – каждогодно на честном Гробе Твоем в  Иерусалиме.

Слава силе Твоей, Господи!»


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened