graf_orlov33

Categories:

И НАКОНЕЦ ОН ПОДОХ


Последний случай провокации в Лагерях был,  насколько мне известно, произ­веден в Джасказгане в 1954 году. Время  спец-Лагерей прошло. Опять стали вли­вать в одно корыто и "58" и  уголовников. Политические из Джасказгана, нала­дившие до  возможной степени свою жизнь в Лагере, приноровившиеся к работе, узнав о  возможном соединении с уголовниками, объявили всеобщую забастовку  Заключенные требовали приезда прокурора СССР и сообщили, что они до тех  пор не выйдут на работу, пока не будут заверены, что МВД отказалось от  своей идеи, и политические Лагеря останутся чистыми.
Местное  начальство немного опешило. Они торопливо послали извеще­ние в Москву,  оправдываясь тем, что соединение политических и уголовни­ков идет на  благо одних и других, и что сотрудничество и примирение могут  благотворно подействовать на обе "касты".
 

Мужской Лагерь был  поддержан ближайшим женским. Начальство испуга­лось и поторопилось  объявить лагерь на осадном положении, назвав забас­товку бунтом против  существующего строя. Из ближайшею центра была при­слана танковая часть и  отряд мотопехоты. Задание — задавить бунт! Мужской и женский Лагерь  успели соединиться. Заключенные не растеря­лись. Срочно были заготовлены  бутылки с горючим, из захваченных складов был вынесен динамит, и  сделаны кустарные ручные гранаты.
 

Все переговоры ни к чему не  привели. По приказу начальства танки двину­лись в зону. За ними шла  пехота. Вооруженные бутылками горючего, палками и ручными гранатами,  политические бросились навстречу, быстро выходя из сфе­ры танкового огня  Одни гибли сами, но другим удалось разоружить пехотных солдат, которые  позорно бросились бежать к воротам. Женщины обвязывались веревками, к  которым были подвешены бутылки с бензином, и бросались под танки. Четыре  танка было сразу уничтожено. Ос­тальные поторопились скрыться за  воротами, пока не пришло пополнение.
Бой был очень кровавым и длился  два дня. Танки то врывались в зону, то уходили. К концу второго дня все  затихло. МВД прекратило огонь Заключен­ные узнали, что на аэроплане  прилетел прокурор из Москвы и приказал пре­кратить бойню.
 

На  следующее утро он довольно смело повел переговоры с "бунтовщика­ми". Он  дал слово, что заключенных судить не будут, и на этот раз слово было  сдержано. Все начальство было снято с мест и куда-то увезено. Все  требова­ния заключенных были удовлетворены. Урки в Лагерь не попали.  Погибшие герои были похоронены с известными почестями, при участии  "контриков".
 

Новое течение, новое веяние уже стали набирать  маху. Существование в Лаге­рях и самый темп работы делались более или  менее терпимыми, и начальство старой закалки просто теряло голову.
 Особое внимание стало оказываться сидевшим в Лагерях иностранцам.  Вен­гры, привезенные в 1947 году, поляки, немцы из Восточной Германии,  проявив­шие редкую храбрость в антисовецком путче 1953 года, начали  получать право переписки. Бывшие военнопленные, немцы и австрийцы, чьи  правительства получили пра­ва, нажали на Москву, и их судьба тоже стала  принимать другие формы.
 

В начале 1953 года, по особому этапному  "радио-телеграфу", да и от началь­ства до нас стали доходить сведения о  том, что "великий" болен... Газет мы не имели, за событиями следить не  могли. Радио открывалось только на известное время, и за передачей по  громкоговорителям строго следило начальство.
Смерти советского  "небожителя" ожидал с нетерпением весь народ России. Все знали, что  типы, подобные ему, рождаются раз в долгую эру. Все знали, что, кто бы  ни стал на его место, ни тем авторитетом он пользоваться не будет, ни  тем культом личности его не окружат. Никто больше не сможет держать  двести миллионов людей в такой стальной рукавице.
 

Насколько хуже  становилось "вождю", настолько больше нервничало ла­герное МВД. По всем  лагерям великого советского союза эмвэдешники дро­жали за свою жизнь,  за порядок, считая, что смерть Сталина может вызвать поголовный бунт. Но  в то время лагерники представляли весьма печальное, достойное сожаления  зрелище. Истощенные, "тонкие, звонкие, ушки топори­ком", качающиеся на  ветру, как былинки, они только в сердце были бунтаря­ми. Сил в них не  было...
 

Помню, и навсегда запомню 5 марта 1953 года. Нас раньше  времени сняли с работ и под усиленным конвоем погнали в жилую зону.  Подходим к Лагерю и видим, что на здании Лагерного Управления флаг СССР  приспущен на пол­древка. Ударами прикладов, под крики и гиканье, нас  загнали в бараки и за­перли на замки.
В это время по всей громадной  стране было остановлено все движение. Гудели гудки заводов, фабрик,  паровозов, протяжно и жалобно. Коммунисты приказали объявить о кончине  своего "великого и несравнимого".
Вечером нас выпустили и разрешили  принять паек в кухне. На лицах всех комендантов, начальников,  бригадиров, конвоиров и т.д. полная растерянность. Блуждают глаза. Лица  бледны. Крепко сжимают оружие.
Ночь прошла спокойно, но на следующий  день мы сразу же заметили, что не прошло и 24 часов со смерти Сталина —  все кардинально переменилось.
 

За весь день работы — ни одного окрика. Безследно исчезло - Подтянись! Не разговаривай! Ложись! Руки назад!
 Москва боялась переворота, который, увы, не произошел. Народ не уловил  момента, привыкший к гнету и плетке МВД, но в Лагерях, за ключкой  произошло то, что уже нельзя было изменить. Котел дал трещину. Пар был  выпущен.
На сцену выплыла фигура Маленкова. Председателем Президиума  СССР становится Клим Ворошилов. Ему народ до сих пор симпатизирует. Он  себя не запачкал по линиям Чека, ГПУ, НКВД, МВД. Фигуры, вроде Булганина  и Хрущева, несмотря на то, что они, конечно всем известны, потеряли  свои по­литические очертания и стали более чем расплывчатыми. Одно — они  были при "хозяине". Кто его знает, какое у них звериное рыло или  змеиное жало откроется теперь!
 

Из Москвы, в которой тоже  некоторое время царила растерянность, в Уп­равление лагерей приходили  самые противоречащие приказы. Одно было ясно — не перетягивать ни в одну  сторону. Поддерживать статус кво с наимень­шим отступлением с позиций.  Чекисты напоминали нам улиток, осторожно высовывавших из своего до­мика  свои рожки. Избиения, убийства прекратились, наручники исчезли. "Вра­гов  народа" как будто бы не слышно.
 

В память "Корифея", была  объявлена амнистия уголовных преступников. Как бы наследство от  "Великого Отца" его криминальным деткам.
По всему Союзу поползли  жуткие преступления, из поездов, в которых они возвращались на  насиженные места, на ходу выбрасывались трупы изнасило­ванных женщин,  ограбленных и убитых мужиков и даже пассажиров в хоро­ших, партийного  фасона, "шевиотовых" костюмах.
 

Каким диссонансом, по сравнению с  этими неопровержимыми массовыми фактами, звучали слова генерального  прокурора СССР, объяснявшего амнис­тию тем, что "у нас народ стал  сознательным. Грубость, бандитизм и другие преступления, занесенные к  нам войной, вызванные примером неприятеля, уменьшаются. Преступность в  СССР резко падает. В скором времени мы ста­нем примером всему миру(!)".
 Преступники, консервируемые годами в Концлагерях, вылились на улицу,  как кипучая волна помоев. Вопреки словам прокурора, бандитизм вырос на  50 %, и их опять арестовывали, судили и возвращали в Лагеря Как потом  пришлось признаться, 75 % амнистированных попали обратно в злачные  места.
 

Одновременно с этими двояко-острыми мерами "смягчения" и  "свобод", воп­рос "контры" остался висящим в воздухе. Никаких амнистий,  никаких пересмот­ров дел. Вернулись строгости и закручивание гаек,  которые и вызвали ряд вос­станий, о которых я писал. Заключенные  собрались с духом. Они чувствовали, что не сегодня - завтра вопрос  экономики, стройки заставит колеблющихся послесталинских временщиков  пойти навстречу и политзаключенным.
 

Арест Берии был вторым и  самым тяжелым ударом по нашим тюремщи­кам. Им казалось, что  великолепное, прекрасно организованное здание МВД дало трещину от верха  до самого основания. Конвоиры, в особенности в чинах повыше, сержанты,  стали делаться ново­стями с заключенными. Шептали на ухо о том, как  Берия замышлял захватить власть в свои руки и вернуть все к  "сталинизму", как он хотел арестовать весь ЦК КПСС, как Жуков его  предал, как Берия получил пулю в затылок.
 

В Москве велось  следствие, но в него никто не верил. Берия был мертв. Проделывалась  очередная комедия на публику. Принесли нам номер "Правды", в котором  сообщалось о том, что пес Бе­рия еще в 1918 году продался какой-то  иностранной державе и... помилуй Бог!., до 1954 года предавал СССР.  Берия дезорганизовал колхозную систему. Берия давал ложные сведения.  Из-за Берии в стране недохват ширпотреба. Берия... Берия, Берия... новый  козел отпущения за все промахи, недочеты, по­рочные эксперименты  Коммунистической Системы.
На следующий день, опять же от маленьких  начальников, мы узнаем о речи Хрущева, о полной перетряске в МВД, о  поставлении его под контроль Обко­мов, о роспуске МГБ...
Чекисты  окончательно потеряли головы. С Москвы начиная, полетели люди, так или  иначе связанные с именем Берии. Аресты. Дознания. Следствия. Воз­можно,  по приказу из Центрального Управления Лагерей, а может быть, и просто по  инерции, полетели с постов начальники Управлений Лагерями, на­чальники  Лагерей, начальники колонн, управляющие работами, заводами и т.д. От  велика до мала...
 

Сильное впечатление на всех заключенных  произвела весть об аресте на­чальника Управления Озер-Лага, полковника  Евстинчеева, чекиста до мозга костей, высокого ранга. Пришедшее к нам  пополнение принесло подтверждение слуха об аресте начальника  Следственного Отдела МГБ Аба­кумова. Люди, прошедшие через их не раз  обагренные кровью руки, начина­ли как будто бы верить в обоснованность  надежд на перемены.
Евстинчеева у нас ненавидели жуткой,  непримиримой ненавистью. Сколь­ко раз он, "снисходя" до нас, говорил:  "Для вас здесь я — бог, а медведь — ваш прокурор!" Когда в Лагерь  доползли "параши", как у нас назывались не­проверенные новости, о  ликвидации этого чекиста, ликование едва сдержива­лось. Наконец-то! -  говорили люди — Бог правду видит!
 

На душе Евстинчеева лежали  тысячи убийств. Он был главным организато­ром "ликвидации при помощи  побега". Ни одно следствие убийства заключен­ных не кончалось каким-либо  вердиктом против конвоиров-убийц. По его ини­циативе, трупы несчастных  вносились в Лагерь и выставлялись "на лобном мес­те" в виде примера.  Заставляли лагерников дефилировать мимо мертвого друга для того, чтобы  им было "не любо бежать". Трупы в ожидании закапывания лежали иной раз  по 2 - 3 дня, иной раз целую неделю.
Ликвидации, по приказанию Евстинчеева, начинались в июне и кончались с первым снегом.
Наступил  период, когда, как в сказке об "Алисе в стране чудес", все  перевер­нулось вверх ногами. Лаг-начальство подхалимничало. Заводились  разговоры с заключенными. Заискивания, вроде: Вот запомните? Я никогда  никого не бил. На моих руках крови нет! Провались я на этом месте, если я  кому-нибудь нагадил. Правда?..
 

Исчезло обращение на "ты",  вместо "мужиков", мы стали "ребятами". На­чали запоминать наши фамилии,  вместо номеров. Иной раз даже имена и от­чества. В случае чего, и  лагерники научились показывать зубы:
— Вы что, гражданин начальник? За Берию, что ли? Прошли те времена! Слышали, как бериевцев арестовывают и в лагеря загоняют?
— Да что вы, что вы, Петр Петрович! Конечно, прошли те времена, недо­брой памяти! Гадко было... сами знаем!
В  спец-лагеря поступало все меньше пополнения. Наоборот, из них  выкачивали людей и не загоняли на "белые пятна", а отправляли в центр  матушки - Сибири, в губернский город Омск. С такой группой и я попал в  этот большой город.
На нас все еще были пришиты номера, мы все еще  "доходили" и были оде­ты в лохмотья, но постепенно наше существование  улучшалось. Даже конво­иры стали к нам обращаться на "вы". Когда нас  вели на работу, больше нас не садили в лужи, снег или пыль. Нас каждый  день видели вольные жители Ом­ска и всячески выказывали нам знаки  внимания и сочувствия.

"НЕЗАБЫВАЕМОЕ". Н.К.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

В своем апогее зло начинает самоуничтожаться


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened