graf_orlov33

Categories:

"ВОЛЯ" 1952г.

 НИКОЛАЙ КРАСНОВ

"Свобода" и "воля" — два совершенно различных понятия в СССР.
 

Свобода  имеет громадное, почти недосягаемое значение. От советской "воли" у  меня создалось какое-то безотрадное и серое впечатление. В СССР люди  живут "на воле", заключенные выходят "на волю". "Воля" — это что-то  ограниченное, ибо свободы там нет. Первое мое представление о "воле" я  вынес еще в дни моего пребывания в Мариинске.
Большой  город, многолюдный. Постройки деревянные, давно не видевшие ни  известки, ни краски. Новые постройки принадлежат, главным образом, МВД,  его предприятиям. Они выделяются, как вставные зубы во рту, полном  гнилых корней. В порядок приводятся только те здания, которыми  заинтересовано государство. Мариинск окружен лагерями и колхозами. Мы,  заключенные, работали и в колхозах, и в совхозах и точно определяли  разни­цу между ними.
 

Совхоз — государственная затея. Баловень.  Туда отправляется все самое но­вое и лучшее. Колхоз — пасынок у злой  мачехи, дойная корова, обреченная на смерть. Впечатление от колхозных  сел и деревень—ужасное. Хаты покосивши­еся. Крыши дырявые. На них не  хватает дощечек, и переплеты чердака напоми­нают оскал черепа. Заборы,  если таковые есть, покосились, упали Выдернуты и сожжены почерневшие  планки.
 

В колхозах нет новых домов. Их некому строить. В  колхозах только стари­ки, бабы, да ребята. Вернувшиеся с войны мужчины  разбежались, куда глаза глядят. Их калачом к семье не загонишь. Не  потому, что они семью не любят, а потому, что это было единственной  возможностью как-то раскрепоститься.
 

На весь колхоз бывает  только один новый, опрятный дом: это Управление и при нем клуб. Все, что  достраивается колхозниками и с ними поселившими­ся бывшими  заключенными, это землянки.
Я видел в СССР пропагандные фильмы,  говорящие о сахариновой жизни в колхозах. На самом же деле не только нет  коньков на крышах и петушков на ставнях окон, но, как я сказал, нет  простой опрятности, следа женской руки или опытного глаза хозяина.
Спрашиваю: Почему вам хатку не привести в порядок?
 

Отвечали: А для ча! Не мое же! И так семь шкур дерут, зачем же время и силы тратить?..
Около  нашего лагеря, в Орлово-Розовом было большое село, родившееся в  далекие, прежние времена. Теперь это значительный колхоз. Все на учете.  Посередине села - каменное здание: прежняя церковь. Крест давно снят.  Купол облез и продырявлен. Окна заколочены. На дверях громадный ржавый  замок. Были еще сталинские времена. Я заинтересовался и спросил: что  там, в церкви? - Зерно, - говорят, - хранят!
Никакого зерна в церкви  не было. Через проржавевший купол дождь заливал всю внутренность  здания. Просто кто-то когда-то решил, что "религия — опиум для народа",  повесил замок, а снять его некому. Пристал к колхозникам: разве их  церковь не интересует? Получил осторожный ответ:
— Кто в Бога верит,  тот и дома молится, а кому коммунизм мозги завернул, тому все равно,  где на баяне играть и водку распивать Пусть лучше пустая стоит, чем под  клуб отдадут. Вот тут по соседству, в другом селе, церковь комсомолу  отдали — гам и безобразничают.
 

Сараи, в которых хранится  колхозное имущество, жуткие. Дыры да трещи­ны. Зерно свозится прямо на  станция и ссыпается на землю — кровь и пот человеческий, — и лежит оно  под дождем и снегом, пока кому-то заблагорас­судится назначить погрузку в  вагоны. Прорастает, гниет. А вот попробуй за­держать сдачу, или укрыть,  — лагерь так и ждет, ворота разинув.
 

"Здание" местной  мастерской, в которой производится зимний капиталь­ный ремонт  сельскохозяйственных машин, не отапливается. В окнах нет сте­кол. Дыры  заткнуты промасленными тряпками. Бедные механики, работая на ремонте,  греют руки у "буржуек" или просто на костре. Отремонтированные тракторы и  комбайны выводятся на улицу и "замерзают" на всю зиму под открытым  небом. К весне все проржавеет, попортится. Ремонтируй опять.
 

В  сибирских колхозах все модели машин — 1930 годов. Новых, вроде С-80  нигде не встретить. Зато совхозы на целинных землях получают все самое  новое и лучшее. Результат плачевный. Все "добровольные" работники из  СССР и те, кого привезли из Харбина и Шанхая, понятия не имеют о машинах  и не умеют работать.
Машины в кратчайший срок приводятся в  состояние полной негодности. Стоят на откосах, как огородные пугала, как  символы экономической разру­хи. С "добровольцев" взятки гладки. Мы,  говорят, не умеем. Нас нужно на­учить. Будете ругать — уйдем.
"Заграничники"  же трясутся от страха и своей тени боятся. Лучше будут мотыкой копать, в  плуг впрягаться, чем за "дядино" хозяйство отвечать.
 

Для  старых тракторов никто больше не производит запасных частей. Так  называемые "козлы" (колесные тракторы) ЧТЗ и ЧТЗ-НАТИ, должны рабо­тать в  колхозах и в сельхозлагерях МВД, пока не придут в полную негодность  Снабжение запасчастями должно производиться из "местных ресурсов", т.е.  объединенными силами сельских механика, тракториста, токаря, слесаря и  кузнеца. Бегают несчастные по всему колхозу, ищут старую, более или  менее пригодную деталь, обтачивают ее, обрабатывают и на токарном  станке, и руч­ную - напильником. Сварку производят электродами. Иной раз  делают вылаз­ки в соседние колхозы и под покровом ночи крадут части с  чужих тракторов. В самых тяжелых случаях делают из двух тракторов один, а  потом отвечают "за уничтожение государственного имущества". Обычно  тракторы похожи на тришкин кафтан. Пестрый, разнокалиберный, выхлопная  труба качается, как маятник, сделанная кустарным путем из жести на  русское "авось". Сидение у тракториста, того и гляди, сломается,  привязано и закреплено проволоками и проводами. Шум от такого трактора  сильнее, тем от дивизиона танков.
 

Каждый тракторист наизусть  знает причуды своего "детища". Только он один и умеет с ним справиться.  Однажды, помню, посадили меня за такой "бронтозавр" по болезни  настоящего тракториста. Прицепщик, тоже заклю­ченный, полчаса крутил  ручку, пока мы его завели. Трактор был "с норовом", и секрета мы не  знали. Наконец, дал искру. Мотор заработал. Включил я вто­рую скорость, а  он назад поехал и чуть все корпуса плугов не переломал. Я дал руля  налево, а трактор пошлепал направо...
 

Случись что-нибудь с  плугами, пришили бы мне "вредительство" и все 25 лет в .придачу бы  получил. Потом больной тракторист ругался. Почему я у него  "характеристику" не спросил? Трактор столько раз ремонтировали, что у  него все наоборот действовало.
Вообще, и для совхозов тракторы не  выпускаются в достаточном количестве Заводы "туфтят". Какое им дело до  совхозов? Главное - норму выполнить, даже если только на бумаге. Овцы  целы, а волки в министерстве за это деньги загребали.
 

Списать  трактор с учета невозможно — разве если в щепы разлетится. Спи­сывает их  спец-комиссия, которая никогда не соглашается с мнением тракто­риста и  ставит ему в вину плохое обращение с социалистическим имуществом. Слово  "халатность" равно приговору к ИТЛ. Статья 109 Указа РСФСР может  упрятать беднягу на долгие годы.
Даже если удастся описать трактор,  пользы от этого никому не бывает. Но­вого не получить, а из обкома или  райкома, все равно, придет бумага: "На основании постановления ЦК КПСС  об использовании местных ресурсов, посевную кампанию провести в срок с  имеющимся имуществом. Новых трак­торов на базе нет и не ожидается".  Коротко и безапелляционно.
 

Правление колхоза кроет, на чем свет  стоит, вытягивает "списанный" трак­тор и старается всем колхозом  соорудить что-то для посевной кампании. На­ступает весна. Первое солнце.  Первые ручейки на пахоте - и вот "выезжают расписные Иоськи Сталина  "челны". Дымят, гудят, ломаются, но...пашут.
 

"Воля" дорога.  Даже голод и холод на "воле" переносятся со стоицизмом. Мне привелось  наблюдать за починкой тракторов. Сколько изумительной сме­калки,  кустарной оборотливости вкладывают колхозники в это дело! Букваль­но из  ничего делаются сложные поправки. Почему же эти ловкие русские руки не  поправляют свои жилища?
- А как их поправишь? - отвечали мне люди. -  Лес чей? Не помещичий же, а социалистический. Его трудно получить, а  если где и "достанешь" материал по "сходной" цене, могут обвинить в  краже, в буржуазных замашках, в кулачестве.
 

Все стремление  обращено на выполнение плана, т.е. на "восстановление послевоенной  разрухи". На человеческие удобства никто не обращает внима­ния. Главное,  чтобы дом "Правления колхоза имени Карла Маркса" был акку­ратно  огорожен, выбелен и пестрел от красных лозунгов и пятиконечной звез­ды.  Этим соблюдалась внешняя форма. - С нашего колхоза фильм накручи­вать не  приедут! - говорило правление. - Приедет секретарь обкома партии, так  он только в правление заглянет, а оттуда прямо на поля. Дома  колхозников, пока они кривы да косы, его не интересуют, а если какой  "нарядный" завидит, сейчас же спросит: Откудова средства взяты? Вот и  доказывай, откуда.
 

Дело секретарей - "план". Их дело - толкать.  Так их "толкачами" и называ­ют и ненавидят глухой и лютой ненавистью.  Эти толкачи разыгрывают из себя больших знатоков колхозного дела, но, в  сущности, ничего не понимаю! и действуют по инструкциям сверху. Им важна  "генеральная линия", и они совершенно не считаются с силами и  возможностями колхоза.
В колхозах главный упор делается на женщин.  Все это басни советских газет, о том, что женщина "стремится" стать  трактористкой или комбайнером. Она к этому труду питает отвращение, но  что делать, если в колхозе некому работать, и вся тяжесть труда ложится  на ее плечи.

*Николай Краснов-младший НЕЗАБЫВАЕМОЕ***

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Революцию делали — хотели как лучше, а вышло за что боролись на то и напоролись... Никогда такого не было, и вот опять...

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened