graf_orlov33

Categories:

НЕЗАБЫВАЕМОЕ МЕМУАРЫ Н. КРАСНОВА


Да,  мы крали в Лагере. Обкрадывали "дядю", как принято говорить в СССР,  т.е. госу­дарство, но ни у кого из заключенных ни разу не шевельнулась  совесть. Рабо­тали мы в то время совершенно безплатно. Работали, как  волы, 10 часов в сутки. Что-то создавали этому же "дяде". Создавали его  благополучие и процветание милли­оны безплатных рабов.  Рабы теряли здоровье и жизнь, а "дядя", пользуясь их безплатным,  фактически неоплатным трудом, сам, при помощи ближайших родственничков,  т.е. партийцев, расхищал это богатство, "туфтил" на все сто­роны и,  самое обидное, плевал на сокровища, которые падали в его подол.
Собранное  кем то зерно гнило в одном месте, в то время, как в другом царил  вопиющий голод. В послево­енное время (1945 - 55 г.г.), которое я  пережил "там" в С.С.С.Р., всюду царила полная разруха и неурядица.  Ца­рила эта разруха с первого дня постройки Социалистического  благополучия. Крал каждый кто как мог, только один крал катушку ниток и  получал за нее в 1947 году "катушку" в ИТЛ, а другой в то время строил  только в докладах несуществующие заводы, проводил непроведенные дороги и  наполнял свои карманы госпремиями, продви­гался по иерархической  лестнице коммунизма, ездил в отпуска в Сочи и Крым и смеялся в кулачок.  Смеялся потому, что вся советская "туфта", как иголочка с ниточкой,  прошивала и скрепляла круговой порукой на смерть всех и каждого - от  бригадира, от обычного надзирателя в лагере, заведовавшего работами на  лесоповале, до са­мых главных шишек МВД.
 

Невольно в моей памяти  воскресают мужики - колхозники, которые, работая бок о бок рядом с  "дошедшими" заключенными, с жадностью подбирали ту вонючую камсу,  которую последние, не в силах проглотить, бросали на землю.
Немец  Франц Беккер, кравший морковку или перья лука в день, спасал жизнь  Крас­нова, Соламахина, Васильева, Петрова, де Мартиньяка или Яноша Сабо.  Казак Крас­нов, проносивший в штанинах две пригоршни пшеницы, давал  возможность бороться с болезнью корейцу, румыну и своему русскому,  родившемуся или прожившему всю свою жизнь в колючих лучах красной  звезды.
Круговая порука спаивала наших большевиков рабовладельцев.  Круговая порука помо­гала "58" статье бороться сразу с двумя  организованными неприятелями — МВД и блатными, рвущими в Лагерях, что  называется, "серьгу вместе с ухом".
 

Три фронта: МВД. Блатные.  "58" статья - контрики. Если первые были почти одноликими, на один  "профиль", вторая и третья группы были очень смешанными...
 

Властные  бандиты, разбойники с широкой дороги, воры, не брезгующие в случае  нужды и мокрым делом — и просто отпетые уголовники: воришки и мелкие  карманщики так и стояли на "социальной лестнице". Последние обслуживали  первых. Их связывало страшное слово. Они имели свой собственный суд, и  услуга всегда должна была быть оплачиваема. Их дерзость была  безгранична, их свирепость тоже. Никто себе не позволял так хамить  начальству, как они, и само МВД, главным образом расплодившее их, сам  "дядя", иной раз приходили к заключению, что этот "классово-близкий"  элемент" нужно время от времени полоть с советской нивы.
 

"58"  была многогранной, как отшлифованный бриллиант или, вернее ска­зать, как  кривое зеркало. В мои годы под эту статью подходили многие, логи­чески с  ней ничего общего не имеющие, и потому в "58" спайка была только  групповая, а, следовательно, слабая. Однако, и "58" приобрела в  последую­щие годы свой вес, по замыслу МВД просеянная, пробранная,  очищенная от плевел и ссыпанная в закрома так называемых "спец-лагерей",  но так далеко пока забегать не буду.
Я указал на эти три фронта  потому, что они все мгновенно сливались в одно целое, в маленьком  масштабе Марраспреда, в те моменты, когда говорило искусство - ...театр.
 

В  темном зале клуба заключенных, в то время, когда на сцене жили люди из  другого мира, и безсердечные надзиратели, и сухой, по-звериному  эгоистич­ный офицер МВД, и бандит, обагривший не раз руки кровью своих  жертв, и генерал-полковник советской армии, и колхозник, раскулаченный и  добитый, переносились в заоблачные края, отдыхая душой и забывая свое  личное я. Самые заядлые грубияны, бандиты, чекисты вспоминали, вероятно,  свою мирную жизнь, своих матерей. Мне потом рассказывали друзья, что  наш знаменитый "опер" так же аплодировал и утирал глаза, как и Васька -  оторви - ухо, жуткий прохвост и убийца.
Я часто задумывался, можно ли  вернуть русский народ к нормальной жиз­ни, к подчинению человеческим и  Божеским законам, или он погряз в той тине, которую развел Коммунизм.  Там, в Марраспреде, в лагерном театре, я убедился, что все, что  происходит — наносное, что жив народ, и что даже у Васьки-оторви - ухо  может быть семья, могут быть дети, которых он постара­ется воспитать,  как следует.
В каждом из них под толстым слоем пепла теплилась хоть одна искра, зажженная Богом при их рождении.

Я  не могу утверждать, что типы из "Грозы" или "Безприданницы" были близки  и понятны блатной Машке - дырявый нос, или Косте - рецидивисту, но они  тянулись к этим новым знакомым, переживали с ними вместе их судьбу,  плакали, смеялись и... хоть на час после этого добрели, пока их не  захлестывала обратно среда...
У читающих мои воспоминания, может  быть, создалось мнение, что Сиблаг, вообще, был раем для заключенных.  Это не так. Я описал только лучшую сторону этого "рая". Его теневая  сторона была такой же мрач­ной и страшной, как и в других местах  поселения коммунистических рабов. Не везде удавалось создавать  возможность отдушин, и, конечно, отрицательного элемента было много  больше, чем положительного.
 

МВД и тут фаворизировало хулиганов,  воров, проституток. МВД не допус­кало какой-либо селекции, и Марраспред  не был исключением. В бараках одним воздухом дышали профессора  университетов, специалисты - хирурги с миро­вым именем, чьи труды  украшали все университетские и больничные биб­лиотеки, офицеры японской  или немецкой армии, карманщики из Ростова, хулиганы из Ленинграда,  добровольно в 1931 -1940 годах приехавшие инос­транные коммунисты, почти  все, в заключении, попавшие в Концлагеря (дру­гие были расстреляны),  священники тайной подпольной Церкви, сектанты-изуверы, абсо­лютные  атеисты и проповедники новых религий.
В женских бараках на одних  нарах спали убийца из Красноярска, жена нар­кома из Москвы, возвращенка  из Парижа и балерина Одесской оперы.
 

Среди от двух до четырех тысяч людей, в среднем, вечно назревала и часто доходила до апогея злобы классовая вражда.
 Главными, как и везде, считали себя блатные. И мужчины, и женщины. У  них свой закон. Они не работают в СССР ни на воле, ни в тюрьме, ни в  Лагерях. Среди них царит разврат, гомосексуализм, пьянство и  картежничанье. Каждый блатной выбирает себе блатную же подругу. За ее  ласки он ей платит защитой.
 

Блатные презирают режим, ненавидят  своей особой ненавистью Коммунизм. Они в лицо называют чинов МВД  грязными чекистами и собаками, кроют их матом и... терроризируют. Они  терроризируют надзирателей, шантажируя их, ибо там действительно рука  руку моет, и надзор состав обирает заключенных и спекулирует на них,  опираясь на помощь блатных. Блатные в ответ требуют контр­услуг, которые  приходится оказывать.
 

День у блатного проходит в валянии на  нарах в объятиях блатной подруги и игре в карты, когда они, не имея  других ресурсов, проигрывают не только имущество "работяг", но часто и  их жизни.
Что ставишь на карту? Партнер чешет затылок. Карман пуст.
— А вот, если проиграю, подколю того бородатого, что в углу спит и каж­дый вечер молитвы шепчет.
— Врешь!
— Не вру!
— Ну, давай!
Карта  бита, и урка, без зазрения совести, "подкалывает" совершенно  неиз­вестного ему старика. Дело всплывает наружу, и ему пришивают  обратно "зап­лату", т.е. уже отсиженный им срок для пополнения  "катушки". Просто!
 

При блатных состоят и их "шестерки", чешу­щие  им спины и пятки удовлетворяющие их извращенные половые наклонно­сти,  млеющие при одном их ласковом слове и стелющиеся по грязному полу в  моменты гнева их царьков.
В противовес этому блатному элементу,  существуют их неприятели, тоже преступники, уголовники, которые пошли на  службу МВД. Их общепринятое имя — "суки". Они являются как бы лагерным  балансом, отвечающим за без­делье своих полубратьев, но их ненавидят  все, и блатные, и работяги.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened