graf_orlov33

Categories:

ОТЕЦ ЕГОР ЧЕКРЯКОВСКИЙ Начало

 Сергий Нилус 

Еще при жизни отца  Амвросия Оптинского, хотя и очень незадолго до его праведной кончины, по  нашим Орловским местам прошла среди народа слава про отца Георгия  Коссова из села Спас-Чекряка Волховского уезда. Последние годы о нем  заговорили с особенным интересом, и, как водится, заговорили на разные  лады: одни с восторгом, усматривая в нем непосредственного приемника по  благодати о. Амвросия, нового прозорливца, которому  открыто сокровенное человека, для которого и в будущем нет тайного, что  не было бы ему явным; другие - и таких, конечно, было между нашим братом  большинство - отнеслись к нему предвзято-недружелюбно, даже прямо  враждебно.
 

Среди этих последних ходили слухи, что его  “смиряли”, хотели “запретить” за то, что он “сбивает” простой народ,  по-особенному служит, что к нему ходят гадать, что он плодит суеверие в и  без того суеверном и невежественном народе… чего только в хулу не  говорили!..
Но ходили и другие слухи. О даре прозорливости о. Егора  создались целые легенды со слов очевидцев, на себе испытавших силу этого  дара.
 

Как бы то ни было, а о. Егор стал известен не в одной  только Орловской губернии, и толпы богомольцев разного звания потекли  потоком отовсюду в захолустное, безвестное село Спас-Чекряк Волховского  уезда, Орловской губернии.
Поток этот вот уже лет 12 не только не  иссякает, но с годами все более и более усиливается. Особенно возрос он  со дня кончины блаженной памяти старца отца Амвросия Оптинского.
- Батюшки Абросима наследник, - говорят про него в простом народе.
* * *
-  Поедемте к отцу Егору! Не раскаетесь, что меня послушались, - говорил  мне года три или четыре назад в морозное рождественское утро старичок  приказчик соседнего с моим имения. “Барин” в этом имении не живет, и он  там почти круглый год остается за хозяина. “Антоныч” - так его зовет  округа - пользуется в ней доброй репутацией как старичок богобоязненный и  нищелюбивый и как верный слуга своему барину. И то, и другое стало в  редкость в современных “наемниках”. Эти драгоценные качества Антоныча  привязали меня к старику, и он “стал вхож” ко мне в дом запросто, как  свой человек, как равный.
И в это утро мы с ним за разговорцем  попивали чаек и рассуждали о переживаемых “лукавых” временах, к которым  Антоныч относился крайне недоброжелательно.
- Я без батюшки о. Егора  теперь ничего не делаю, - говорил Антоныч. - Да и как делать-то? Как  оберечь себя по нашим временам от человеческого коварства? Теперь и в  своей семье смотри в оба - в сыне-ли, в дочери-ли - не то друг, не то  враг сидит. О посторонних уже и говорить нечего: у тех одно в голове -  как бы тебя оболванить, дураком поставить да ободрать, как липку. Вот  такие-то, как о.Егор, нам грешным, только и спасение: придешь к нему,  душу ему свою окаянную выложишь, совета спросишь и уедешь от него - на  сердце-то легко-легко! Присоветует дело какое - идешь на него с  открытыми глазами: знаешь, что толк будет… Первый раз, я вам скажу, к  о.Егору меня жена потащила - я сам ехать не хотел. Ну, она, известно -  баба, пристала ко мне: едем да едем! Нужды мне тогда особой в о.Егоре не  было. Ну, чтобы отвязаться, взял да и поехал с ней. Приехали. Батюшка  нас принял особо, у себя в доме, а я ему прямо: батюшка, я к вам приехал  с хладной душой - меня баба к вам притащила! Никаких у меня чувств  сейчас к вам нет, да и нужды не предвидится… Слово за слово - поговорили  мы с батюшкой, и разогрелось во мне сердце - всю ему душу открыл.  Открываю ему душу-то свою, а сам плачу. Вот как я тогда плакал - в жизнь  свою так не плакал!.. Сподобил меня тогда Господь и поговеть у о.  Егора. Пришла пора уезжать; я и говорю батюшке: “Батюшка! а теперь-то у  меня к вам душа теплая…” Ничего себе - улыбнулся: ласков был к нам  батюшка.
Советов тогда я у него никаких не просил, но душа моя так  разгорелась, что и высказать не могу. Решил я тогда, что ничего без о.  Егора предпринимать не буду. И пришел к тому срок. Есть у меня земельки  клочок своей собственной - десятин 35 во Мценском уезде. Сын мой там  хозяйничает. Доходов, конечно, с такого клина взять неоткуда - дай Бог  прокормиться. Ну, сын, дело его, известно, молодое, скучать начал:  барышей, видишь ли, мало!.. Как раз на эту пору под Малоархангельском, в  с. З - ве, у господ Анцыферовых, что ли, руда железная объявилась.  Наехали туда бельгийцы и стали завод строить. Народищу туда повалило  видимо-невидимо. Провели к заводу ветку от Курской дороги, стали печи  доменные возводить. Помните, народ тогда от нас весь на “свои шахты”  убежал - рабочих в экономию достать было неоткуда. Известно, заводская  жизнь - развратная жизнь! А кому теперь, Бога-то позабывши, развратной  жизни не хочется!..
Взгомонился тут и мой сынишка: продадим да  продадим нашу землю! Купим у завода участок, выстроим лавку - деньги  лопатой загребать будем!.. Так он мне надоел - пристал как лист банный,  да, признаться, и сбивать уже меня начал… Вспомнил я тут о. Егора, да и  говорю сыну-то своему: поезжай к батюшке - как он благословит, так и  сделаем! Сын-то было заартачился; чего, мол, спрашивать - сам видишь,  что дело выгодное. Ну, да я уперся.
Съездил сын. Вернулся, голову повесил.
- Что невесел? - спрашиваю.
-  Батюшка не благословил, - говорит, - “Меняй, - говорит, - землю на  иную, если найдешь лучше, а о заводских лавках забудь и думать на два  года. Нынче стоит завод, а что-то еще через два года с заводом будет!  Польстишься на большое, малое потеряешь!”
- Стало быть, - говорю, - не благословил, и из головы вон!
- Да как же это? Может это он к чему иному? Ведь, дело-то выгодное!
-  Да как же! говорю. - Не наше дело рассуждать! Ты что же это - Бога  искушать что ли ездил? Нечего с тобой растабарывать, и заводу твоему от  меня - крышка. Сиди дома да хозяйствуй по-старому!
Что ж бы вы  думали? Ровнешенько через два года завод тот самый, бельгийский,  прикрылся, а теперь, говорят, с ветки даже все шпалы растащили, по  кирпичу постройки миллионные разносить начали. Можно ли было это тогда  думать?!
- Вы меня, мой батюшка, простите, коли что не так скажу, -  продолжал Антоныч, - а к отцу Егору вам стоит поехать. Дива-дивного там  насмотритесь! Какие там дела на пустыре батюшка разделывает: храм  выстроил большой каменный - хоть в губернию; дом строит для деревенских  девочек-сироток, трехэтажный, тоже каменный. Школа там у него какая  верстах в двух - им же выстроена. Взяли да и поехали!
Я решил ехать.
* * *
Ко  времени моего разговора с Антонычем душевной накипи внутри собралось  столько, что я прямо-таки обрадовался предстоящей поездке к о. Егору.  Велика и настоятельна была потребность высказаться, найти своей душе  такого руководителя, который бы от Бога был призван врачевать раны  бедствующих душ человеческих…
Было ясное морозное утро, когда мы с  Антонычем, на другой день нового года, года три тому назад выехали из  Орла на Волхов, держа путь к о. Егору. Обыкновенно разговорчивый,  Антоныч в дороге оказался неважным собеседником: как будто весь запас  его красноречия израсходовался на убеждения меня в необходимости поездки  к о.Егору. Казалось, теперь он сосредоточился на конечных ее  результатах: оправдается ли в моих глазах репутация батюшки, сумею ли я с  его простотой и верой отнестись к тому, что сам он признавал святыней.
* * *
(...)  - К отцу Егору жаловать изволите? - спросил меня, подавая самовар,  хозяин постоялого двора, пока мой спутник во дворе под навесом убирал  коня: накрывал попоной и за решетку яслей накладывал ему его порцию  зеленого, душистого сена.
- К нему!
- Батюшка удивительный!  Великий, можно сказать, батюшка. Много у него народу бывает. И из  господ, и из купцов тоже к нему ездят. Большое от него людям утешение!..  Доброе дело надумали!
- А вы хорошо батюшку знаете?
-  Батюшку-то? Я-то? Да кому же и знать его так, как я его знаю! Еще как  поступал в Спас-Чекряк, в село то есть ихнее, они нам очень хорошо  известны; батюшка у нас постоянно останавливался, как в Орел ездил. И  первый раз он у нас останавливался, как из Орла к своему месту с  матушкой своей ехал… Не чаялось мне тогда ему живым быть… А что  вышло-то!..
- Почему не чаялось?
- Уж больно квёл был - кровью  кашлял. Думалось: где ему вытерпеть на таком месте, на котором и  здоровые-то не уживались: село-то уж больно плохое!
- Чем же оно так плохо?
-  Э, батюшка! - вмешался в наш разговор подошедший Антоныч. - Чем плохо  село? Тем оно и плохо, сударь мой, что жить там попу не при чем. Село -  рвань какая-то, прости Господи! Народ беднеющий, к храму мало  приверженный. Да и где ему к храму прилежать, когда от села до храма  версты две, не то три будет киселя месить! Какая погода, а в непогодь-то  и не соберешься!
Компания наша собралась за мирно кипящим  самоварчиком. Антоныч разложил из кулечка на стол немудрые снеди.  Пригласили и хозяина присесть с нами.
- Вы, - обратился к Антонычу  хозяин, - видно, у отца Егора бывали, - вам, стало быть, и рассказывать  нечего, какая в Чекряке для священника допреж была жизнь погибельная. А  вот барин не знают, так не поверят, что там можно было с голоду  насидеться. Церковь - развалюшка, старая-престарая. Дом для священника -  одна слава, что дом: решето, а не дом - на дрова продать, денег  напросишься. Скудость во всем такая, что не приведи Бог. Для священников  место, прямо надо говорить, погибельное. Оттого там до отца Егора никто  и не уживался.
- Ну, а он-то как там ужился?
- Стало быть, на  то дана ему была от Бога такая сила: благодать ему Господь послал!  Батюшка от. Амвросий Оптинский к тому же благословил: с того пошел и  жить на пользу нам грешным. Теперь увидите сами, чего только отец Егор  на своем пустыре ни понастроил. Дела там у него не человеческие, а прямо  Божии творятся! В народе к нему вера крепка больно.
- Чем же он внушил к себе такую веру?
-  Не он внушил - Бог внушил! Разве может на себя человек что принять,  если ему не дано на то будет власти от Бога? Ведь это вы, господин, и  сами понять и можете! Священников у нас в епархии человек до тысячи  наберется, а батюшка Егор один. Те, которые и на виду, а он в  захолустье, а народ к нему льнет. Кто же, как не Господь, путь к нему  указал народу? Прозорливцем слывет он у народа. Да как и не слыть, когда  все по его словам сбывается?! Я и на себе, и на людях испытал, каковы  слова-то батюшки. Примеров много, всего не упомнишь… Вот, скажем,  недавно к нему одна болховская мещанка, мне знакомая, ходила. Осталась  она после мужа бедной вдовой с малыми детишками. Пришла к отцу Егору,  плачет - разливается: “Что мне, - говорит, - батюшка, делать? Есть пить с  малыми детьми мне нечего, а отойтить от детей в услужение нельзя -  детей не на кого оставить”. - “Купи, - говорит батюшка, - корову,  молоком детишек корми, а остальное продавай - вот и сыта будешь”. -  “Рада бы, - говорит, - купить, да не на что”. А батюшка ей: “На, -  говорит, - тебе двадцать рублей, на них и корову себе купишь”.
Пошла,  это, она от него, да думает: “Где же за 20 рублей купить такую корову,  которая и самих бы кормила да и на сторону молока еще давала? И за  полсотки такой коровы не купишь”! - Смотрит - у самого Волхова мужик  ведет корову. “Стой! продаешь корову?” - “Продаю!” - “Какая корове  цена?” - ” 20 рублей!” Отдала деньги, привела корову домой, а она,  глядь, с полным молоком. По молоку корове сто рублей цена. Прознала про  эту покупку соседка ее, баба с достатком, да и позавидовала. Пошла,  никому слова не говоря, к отцу Егору, да и стала ему жаловаться, что ей с  малыми детьми есть-пить нечего. Батюшка дал ей восемнадцать рублей на  покупку коровы. А у ней у самой, у ехидны, своя корова была. Пришла она  домой, ан, своя-то корова, здоровенная была, кверху пузом валяется -  издохла, значит. Тут баба моя, свету не взвидя, скорее назад к батюшке  каяться: “Обманула я вас, окаянная! Господь меня покарал за мою зависть  подлую”. Простил, ведь, батюшка. “Ступай, - говорит, - да вперед людям  не завидуй, а на деньги, которые тебе дал, купишь себе корову”. Так и  вышло - ни полушки баба не приплатила.
А сколько он добра делает и не перечесть, кажется!
Есть  у нас в Волхове купец богатый. Народу он на своем веку обидел без  конца. Своим родным и тем не давал пощады: только попадись - давил да  гнул, кого попадя. Нищих не мало понаделал. Под старость богомолен стал:  жертвователем заделался, на монастыри да на церкви кушами стал  отваливать. Прослышал он, что отцу Егору из денег стало тесненько: зачал  свой храм, что теперь в Чекряке, каменный, а на достройку выходит  недохватка. Поехал к батюшке наш богатей да и говорить ему: “Наслышаны  мы, мол, что деньгами вы нуждаетесь, так пожалуйте вам от меня на  построение храма 20 тысяч от нашего усердия”. А батюшка ему: “Храмы Бог  строит, а мы, люди, у Него приказчики. По-людскому, по-приказчичьему,  спасибо тебе на жертве, ну, а хозяин твоих денег брать не велит”. - “Как  так?” - “Да очень просто: деньги ваши больно человеческими слезами  подмочены, а такие Богу неугодны. Родные твои кровные от тебя по миру с  протянутой рукой гуляют, а ты думаешь у Бога от их слез деньгами  откупиться! Не возьму от тебя и миллиона; возьму, когда ублаготворишь  тобой обиженных”.
Что ж бы вы думали? Ведь привел в совесть  богатея-то нашего: теперь всех своих родных, кого обидел, на ноги ставит  - дворы им строит, деньгами оделяет. Сторонних, им обиженных, и тех  разыскивает, чтобы обиды свои выправить.
Вот как наш батюшка людей  на путь направляет! Не соберешь и не расскажешь всего, что слышишь или  сам, бывает, видишь из дел батюшкиных. Одно слово великий пастырь Божий.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened