graf_orlov33

Categories:

Торжественный Вход Иисуса Христа в Иерусалим, его цель и значение

Свят. ИННОКЕНТИЙ, архиеп. ХЕРСОНСКИЙ И ТАВРИЧЕСКИЙ

...Иудеи,  пришедшие в Вифанию, не верили, что Иисус Христос осмелится придти в  Иерусалим. Тем приятнее было им узнать, что Он намерен идти туда в этот  же день. Такое намерение показывало, что Он не хочет  более скрывать от последователей и врагов Своих цель Своего служения,  решился торжественно перед всем Иерусалимом объявить Себя Мессией и,  следовательно, совершенно уверен, что настроенный против Него Синедрион  не в состоянии Ему противостоять (Мк. 11, 10; Лк. 19, 36–38). Все это  было очень приятно для народа, который давно с нетерпением ожидал, когда  служащий предметом всеобщих ожиданий Пророк объявит Себя Мессией. Мысль  сопровождать Иисуса Христа при Его входе в Иерусалим, быть свидетелем  того, какое впечатление произведет Его появление на Синедрион, разделять  с Ним опасность и славу этих величественных минут – эта мысль заняла  теперь воображение и сердце каждого – и Иисус с самого выхода из Вифании  уже окружен был толпой усердного народа, готового оказать Ему все  почести.

Иисус, отправив учеников за ослятей, оставался на том же  месте, откуда отправил учеников. Число народа, Его окружающего, час от  часу увеличивалось: жители Иерусалима и богомольцы, пришедшие на  праздник, узнав, что Он идет в Иерусалим, шли Ему навстречу  многочисленными группами (Ин. 12,12–13).

Посланные вернулись. По  усердию и чтобы удобнее было сесть на ослёнка, Ученики покрыли его  своими верхними одеждами. Когда Учитель воссел, прерванное шествие снова  продолжалось с медлительностью, которая свойственна этому роду езды.  Теперь великий Пророк не скрывался уже в народной толпе, был виден всем,  и шествие, при всей простоте своей, являло собой нечто торжественное и  священное еще и потому, что в древности животные, не носившие на себе  ярма, выбирались для священных обрядов; в частности, осёл издревле на  Востоке служил символом мира, никогда не участвовал в войне и в  сражениях. Поэтому один взгляд на Иисуса Христа вдруг напоминал теперь  внимательному человеку слова пророка Захарии, который, описывая Царство  Мессии, говорит: «Рцыте дщери Сионове: се царь твой грядет тебе кроток,  сидя на жребяти осли» (Зах. 9, 9)42. Такое согласие Господа с желанием  народа как можно скорее видеть Его Царем, еще более воодушевило  сопровождавших Его людей и придало им смелость выразить перед Ним всю  полноту своего усердия самым торжественным образом. В порыве восторга  одни начинали срезать пальмовые ветви и, потрясая ими в воздухе, бросали  их на дорогу перед Иисусом; другие снимали с себя платье и стелили его  под копыта осленка. Один старался превзойти в усердии другого.

Пальмовые  ветви привели на память праздник Кущей, а вместе с ним известный псалом  Давидов, который пели в продолжение его. Как поразительно сбывалось  содержание этого пророческого псалма в настоящем событии! – Иисус  Христос, грядущий в Иерусалим, но отвергаемый Синедрионом, видимо,  прообразовал Собой тот «камень, пренебреженный зиждущим», который, по  слову Давида, должен соделаться во главу угла и быть дивным в очах всего  народа иудейского (Пс. 117, 22–23). Настоящий день, думали, покажет  это. Подлинно, «Сам Господь сотворил его, чтобы нам радоваться и  веселиться в онь» (Пс. 117, 24). Среди подобных мыслей любимый псалом,  который все знали наизусть, неприметно переходил из уст в уста; особенно  некоторые стихи его, так прямо выражавшие настоящее событие. Со всех  сторон начали раздаваться слова псалма: «Осанна Сыну Давидову!  Благословен грядый во имя Господне! Осанна в вышних!»

Всеобщий  восторг еще более усилился, когда подошли к последней возвышенности, с  которой теперь нужно было спускаться вниз до самого Иерусалима  (Лк. 19, 37). Это было одно из лучших мест в окрестности – Иерусалим был  виден, как на картине: справа, над ужасной бездной возвышался храм  Иерусалимский ...
Наружное великолепие его живо напоминало  счастливые времена Давида и Соломона, но он был уже окружен мерзостью  запустения, которая вскоре должна была стать на месте святе. Украшенная  орлами римскими крепость Антония, с ее огромной башней, господствуя над  высотой храма, казалось, подчеркивала унижение, в котором находился  народ Божий.
Останки дворцов Давида и Соломона уже едва были  заметны во множестве новых зданий. На фоне этих картин, каждая из  которых приводила на память и древнюю славу, и настоящий позор  Отечества, – взоры всех невольно обращались на Иисуса, Который, видимо,  нес с Собой Иерусалиму его прежнее святое величие. Надежда на славное  царство Мессии, казалось, готова была сбыться. «Так, – думали люди, – Он  примирит нас с Богом, раздраженным нашими неправдами! (Лк. 19, 38.) Он  восставит царство праотца нашего Давида! (Мк. 11, 10.) Под сенью Его мы  снова насладимся миром, не будем рабами язычников!» И полнота  патриотических чувств снова выражалась в восклицаниях; со всех сторон  сыпались ветви, цветы и одежды; чаще и громче раздавалось «осанна».

Господь  не препятствовал этому искреннему и радостному излиянию чувств,  происходящих из пламенной, хотя несколько мечтательной любви к Нему и  Отечеству, и считал это следствием не просто обыкновенного стечения  обстоятельств, а тайных, давно предсказанных пророками распоряжений  самого Промысла, который так обращал внимание Иерусалима и всего народа  на пришедшего Мессию. Думая таким образом, Он не мог не принять  глубокого и сердечного участия в том, что происходило вокруг Него.

Но  для фарисеев (некоторые из них тоже вышли навстречу Иисусу для обычных  своих наблюдений) такое зрелище народной любви было нестерпимо. Чувство  патриотизма, столь сильно выраженное в настоящем поступке народа,  препятствовало осуждать Его явно. Может быть, даже фарисеям не хотелось  обнаружить публично свою неприязнь к Иисусу, Который, судя по  происходившему, как они думали, мог легко сделаться их повелителем.  Поэтому лицемеры сделали вид, который не знающему их истинного отношения  к Иисусу мог казаться безпристрастным, даже дружелюбным. «Учитель! –  заметили некоторые. – Может быть, стоило бы остановить и унять  учеников», то есть хитрые лицемеры как бы хотели предупредить Иисуса,  что подобные восклицания народа, называвшего Его Сыном Давидовым, могут  быть опасны как для Него, так и для окружающих со стороны римского  правительства (Лк. 19, 39–40).

Сердцеведец знал, из какого сердца  исходит мнимое предостережение; но теперь не время было обличать  лицемеров. Не так бы начали рассуждать они сами, если бы видели, подобно  Ему, всю важность настоящих событий, их прямое соответствие предвечным  судьбам Промысла. «Аще сии умолчат», – отвечал Он, – «камение возопиет»!  То есть так суждено свыше.

Но эта великая и святая тайна  Промысла, совершившаяся теперь над Иисусом Христом, была безконечно выше  ума слепых книжников иудейских; и фарисеи из ответа Иисусова скорее  могли заключить, что Он как потомок Давида твердо решился требовать  престола Давидова и потому открыто позволяет Себе и народу то, что в  другое время было бы опасной неосторожностью.

Народ, при всеобщем  пении и восклицаниях, вероятно, не слышал ответа, данного фарисеям.  Если Господь не хотел прекратить восторга народного, то и не расположен  был поощрять его. Несмотря на благосклонное отношение к знакам народной  радости, Его настоящие чувства теперь очень отличались от радостных  чувств, которыми воодушевлен был народ. Сын Человеческий ясно видел, что  настоящее торжественное «осанна!» скоро будет заменено неистовым воплем  «распни, распни Его!» Одного этого предведения достаточно было, чтобы  изгнать из сердца всякую радость. Но не собственная участь занимала Его  теперь: Он помышлял о несчастной судьбе Своего Отечества. Как мрачна и  ужасна она была в будущем! – иудейский народ отвергнет Его и вместе с  ним лишится благоволения небесного; настоящий день, который должен был  служить началом благоденствия для его соотечественников, станет началом  ужасных бедствий для всего Израиля. Сколько причин для скорби Того, Кто  пришел на землю собрав в одно благословенное стадо весь род  человеческий, сознавая, что на Нем лежит вместе с тем и особенная  обязанность – заботиться о благе погибающих овец дома Израилева!  (Мф. 15, 24.)

«О, если бы, – воскликнул Он наконец от полноты  чувств, – о, если бы ты, хоть в этот день твой, уразумел, что служит к  спасению твоему! Но это и ныне (как прежде) сокрыся от очию твоею  (только твоею)! «Приидут дние на тя» (Я вижу их: они недалеко), «и  обложат врази твои острог о тебе, и обыдут тя, и обымут тя отвсюду, и  разбиют тя и чада твоя в тебе, и не оставят камень на камени в тебе,  понеже не уразумел еси времене посещения твоего».

Льющиеся слезы  показывали, с каким глубоким чувством были произнесены эти слова. Ах,  Кто говорил, Кто плакал таким образом об Иерусалиме, Тот не был, как  клеветали фарисеи, обольстителем народа, не желал бедствий Своему  Отечеству!

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened