graf_orlov33

Category:

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБЛИК КИЕВСКОЙ РУСИ

Архимандрит Константин (Зайцев) идеолог антоньевской РПЦЗ

«Благословим  же память великих самодержцев России», - восклицал Погодин на торжестве  семидесятипятилетия Московского университета. И кого же он назвал  первым? – «Рюрика, которому судьба назначила славный  жребий поставить на первую ступень гражданского образования то дикое  общество, почти семейство, которое ныне разродилось в обширнейшую на  свете империю, где никогда не заходит солнце»… Так представляли себе  политический облик Киевской Руси: пустое место – и на нем внезапное  появление единодержавного монарха, главы государства, родоначальника  династии, которая, оборвав свою государственно-строительную работу с  ниспадением Руси в удельную смуту, потом на новом месте и в новых  условиях, в Москве, вернется к этой работе и вернет Руси ея  государственное величие…
 

Историческая наука постепенно  раскрыла иную картину. Пусть даже не правы те, кто хотят найти в  Приднепровьи восточнославянский «каганат» еще до призыва варягов  Новгородом, но едва ли кто сомневается теперь в том, что отдельные  волости, обособленные по признаку племенному или территориальному, имели  еще до Рюрика облик, поддающийся квалификации в терминах  государственно-правовых. С другой стороны, мало кто в настоящее время  склонен Киевскую Русь, даже в период рассвета, рассматривать как  законченное, оформленное государство монархического типа.  Государственной жизнью жила и до-Киевская Русь, а сложившимся  государством не сделалась Русь и Киевская.
 

Три элемента можно  различить в политическом устроении изначальной волости: едино начального  главу, князя; сходку хозяев, вече; некую связывающую иерархию  военно-административного управления, по-видимому, построенную на начале  численном (тысячи, сотни, десятки): На это «готовое» пришла варяжская  власть, когда она, скользя по «чужому» краю и им частично овладевая,  стала постепенно врастать в него, наслояя свою организацию  военно-торговых пришельцев на политическую организацию захватываемых и  облагаемых данью волостей. Первоначально в отдельных волостях могла  оставаться неприкосновенной вся былая организация, вплоть до туземного  князя, который становился данником новой власти. Только постепенно  произошла повсеместная замена коренных князей князьями и наместниками  новой формации, родичами и ставленниками Рюрикова дома. Новые князья  садятся на занимаемых ими столах, конечно, не одни, а окруженные своими  дружинами, которая и составляет новую правящую «элиту» – над старой и  рядом с ней.
 

Нельзя, впрочем, упрощенно рассматривать власть  варяжских пришельцев, как власть оккупантов-завоевателей. Предание о  призыве Рюрика и его братьев отчетливо рисует характер связи,  наблюдавшейся между землею и князем на Руси: то был сговор, построенный  на взаимном интересе обеих сторон. Соотношение сил могло в отдельных  случаях весьма далеко уклонять чашу весов от равновесия, но  принципиально «земля» («волость», «город»), находя политическое  воплощение в боярской думе и в народном вече, сохраняла рядом с князем  свое значение. Без добровольного сотрудничества с землею немыслимо было  нормальное существование и длительное функционирование княжеской власти.  
 

«Верховенство» принадлежит земле, но на первом месте стоит  князь. Князь правит, судит, главенствует в войске. Это - не отвлеченный  «орган власти», а живой человек, который должен творить личный суд между  спорящими, давать личную управу обиженным, лично вести дружину и  ополчение в поле. Отсюда такое внимание к личным качествам, к моральному  достоинству князя. Он должен быть добрым и хотеть добра всем сердцем.  Если он плох, это – беда. Но если его нет совсем, это – беда горшая, это  – анархия, бесчинство, небытие. Князь – это то правительство, которое  не может не существовать, так как без него вся жизнь останавливается,  теряет волевой центр. Князя можно сдерживать, контролировать, даже  согнать – но жить без князя нельзя.
 

Каждый отдельный князь не  воспринимался как неограниченный владыка, не ощущался даже как  правитель, крепко, постоянно наследственно связанный с данной землей. Он  сам мог перелететь в любой момент куда-нибудь на другой стол, более для  него выгодный или привлекательный, да и волость могла признать его для  себя неугодным. Вот где сказывалось верховенство земли! Князю мог быть  указан "«путь чист на все четыре стороны"»
 

Такова была стойкая  тенденция и прочная традиция политического устроения отдельных  волостей. Она испытывала существенное воздействие со стороны киевской  общерусской власти, которая облекалась в сложную и хрупкую форму  родового совладения Рюриковичей.
 

Происходило, таким образом,  два одновременных и переплетающихся процесса государственного  оформления: местный и обще земский: В отдельных землях отстаивался  государственный порядок на путях согласования деятельности трех  элементов: князя, правящего отбора (имеющего два корня, дружинный и  туземный) и веча. На всем протяжении Руси отстаивался порядок  общегосударственный, опирающийся на три начала: признания Киева стольным  градом всея Руси, признания Рюрикова рода монопольным правителем Руси и  признания за отдельными князьями свободы их между княжеских соглашений –  «рядов». Этот порядок лишь в эпизодических случаях мог приводить к  более или менее повсеместному и длительному фактическому верховенству  киевской власти, обычно же являл картину споров и раздоров.
 

 Легко представить себе, в какой мере множествен и расплывчат был  политический облик Киевской Руси! То была причудливая, постоянно  меняющаяся и в деталях и в общих контурах, политическая мозаика,  способная временами сливаться в импозантную картину целостного  государства, но тут же обнаруживающая свою природу многосоставного  множества, готового распасться на раздельные, едва связанные между  собою, элементы. Не единая политическая организация обеспечивала общую  жизнь Киевской Руси, а напротив – духовное родство питало и поддерживало  политическое единство. Это духовное родство выражалось в общности  языка, на всем пространстве русской Земли употреблявшегося Церковью и  ставшего повсеместно литературным и государственным языком, в общности  культуры, несомой Церковью, и в самой этой Церкви, как иерархически  построенной организации. Эта духовная связь создавала в области  государственной некий хрупкий, но явственно различимый купол над Русской  Землей, почти всецело опиравшийся на начало религиозно-нравственной  самодисциплины. Отсюда великое политическое значение примера свв. Бориса  и Глеба, самоотверженно – мученически подъявших подвиг послушания  старшему брату. Отсюда и политический резонанс их прославления и  почитания.
Ведь подчинения князья не знали вне подчинения Отеческой  власти. Но и это подчинение, при всей нравственно-бытовой безпорности,  не всегда соблюдалось: вспомним случай ослушания Ярослава Владимиру  Святому. Вообще же, как говорит Сергеевич, «все князья, происходя от  одного общего родоначальника, считают себя прирожденными правителями.  Они никогда не поданные другого князя, а равные ему». Поэтому,  определяются ли взаимные их отношения семейно-родственными связями,  определяются ли они особыми «рядами» – начало добровольности лежит в  основе всех действий, совершаемых несколькими князьями. Владеет Русью  союз князей, опираясь частью на родовую конституцию, формулированную  Ярославом, частью на соглашения, общие и сепаратные, заключаемые  князьями. Сами эти соглашения окрашены цветом не столько деловитого  утилитаризма, как моральной солидарности. "«Буди со мною за один"», «да  ноне имемся во едино сердце», «быти всем за один брат», «якоже за один  муж быти» – вот обычные, традиционные формулы княжеских мирных  договоров.
(продолж. следует)

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened