graf_orlov33

СОВКОВО-ПРОЛЕТАРСКОЕ КРИВОПИСАНИЕ

Иван Ильин. О русском правописании

Дивное  орудие создал себе русский народ, – орудие мысли, орудие душевного и  духовного выражения, орудие устного и письменного общения, орудие  литературы, поэзии и театра, орудие права и государственности, – наш  чудесный, могучий и глубокомысленный русский язык. Всякий  иноземный язык будет им уловлен и на нем выражен, а его уловить – и  выразить не сможет ни один. Он выразит точно – и легчайшее и  глубочайшее, и обыденную вещь и религиозное парение, и – безысходное  уныние и беззаветное веселье, и лаконический чекан и зримую деталь, и  неизреченную музыку, и едкий юмор, и нежную лирическую мечту. Вот что о  нем писал Гоголь: «Дивишься драгоценности нашего языка: что ни звук, то и  подарок; все зернисто, крупно, как сам жемчуг, и право, иное название  еще драгоценнее самой вещи»… И еще: «Сам необыкновенный язык наш есть  еще тайна… Язык, который сам по себе уже поэт»… О нем воскликнул однажды  Тургенев: «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей  родины, – ты один мне поддержка и опора, о, великий, могучий, правдивый и  свободный русский язык! Нельзя верить, чтобы такой язык не был дан  великому народу!»

А новое поколение его не уберегло… Не только  тем, что наполнило его неслыханно-уродливыми, «глухонемыми» (как  выразился Шмелев), бессмысленными словами, слепленными из обломков и  обмылков революционной пошлости, но еще особенно тем, что растерзало;  изуродовало и снизило его письменное обличие. И эту искажающую, смысл  убивающую, разрушительную для языка манеру писать объявило «новым»  «правописанием». Тогда как на самом деле эта безграмотная манера  нарушает самые основные законы всякого языка. И это не пустые жалобы  «реакционера», как утверждают иные эмигрантские неучи, а сущая правда,  подлежащая строгому показательству.
__________

Всякий язык  есть явление не простое, а сложное; но в этой сложности все в языке  взаимно связано и обусловлено, все слито воедино, все органически  сращено. Так и вынашивает его каждый народ, следуя одной инстинктивной  цели – верно выразить и верно понять выражение. И вот именно эту цель  революционное кривописание не только не соблюдает, но грубо и всемерно,  вызывающе попирает.

Язык есть прежде всего живой исток звуков,  издаваемых гортанью, ртом и носом и слышимых ухом. Обозначим этот  звуковой – слуховой состав языка словом «фонема».

Эти звуки в  отличие от звуков, издаваемых животными, членораздельны: иногда, как в  русском, итальянском и французском языках, отчетливы и чеканны, иногда,  как в английском языке, не отчетливы, но слитны и расплывчаты.  Членораздельность эта подчинена особым законам, которыми ведает  грамматика; она различает звуки (гласные и согласные), слоги и слова, а в  словах корни и их приращений (префиксы – впереди корня, аффиксы и  суффиксы – позади корня); она различает еще роды и числа, склонения  (падежи) и спряжения (у глаголов: времена, числа, наклонения и виды);  она различает далее части речи (имя существительное, прилагательное,  местоимение, глагол и т.д.), а по смысловой связи слов – части  предложения (подлежащее, сказуемое, определение, дополнение,  обстоятельственные слова и т.д.). Все это вместе образует учение о  формах языка и потому может быть обозначено словом «морфема».

Само  собой разумеется, что и фонема и морфема служат смыслу, который они  стараются верно и точно выразить и которым они внутренне насыщены.  Бессмысленные звуки – не образуют языка. Бессмысленные суффиксы, падежи,  спряжения, местоимения, глаголы и предлоги, дополнения – не слагают ни  речи, ни литературы. Здесь все живет для смысла, т.е. ради того, чтобы  верно обозначить разумеемое, точно его выразить и верно понять. Человек  даже стонет и вздыхает не зря и не бессмысленно. Но если и стон его, и  вздох его полны выражения, если они суть знаки его внутренней жизни, то  тем более его членораздельная речь, – именующая, разумеющая, указующая,  мыслящая, обобщающая, доказывающая, рассказывающая, восклицающая,  чувствующая и воображающая, – полна живого смысла, жизненно драгоценного  и ответственного. Весь язык служит этому смыслу, т. е. тому, что он  хочет сказать и сообщить и что мы назовем «семемою». Она есть самое  важное в языке. Ею все определяется. Возьмем хотя бы падежи: каждый из  них имеет иной смысл и передает о предмете что-то свое особое.  Именительный: предмет берется сам по себе, вне отношений к другим  предметам; родительный: выражает принадлежность одного предмета –  другому; дательный: указывает на приближающее действие; в винительном  падеже ставится имя того объекта, на который направлено действие; в  творительном падеже ставится имя орудия; местный или предложный падеж  указывает на обстоятельства и на направление действий. И так, дело идет  через всю грамматику…

К фонеме, морфеме семеме присоединяется,  наконец, запись: слова могут быть не только фонетически произнесены, но  еще и начертаны буквами, тогда произносящий человек может отсутствовать,  а речь его, если только она верно записана, может быть прочтена,  фонетически воспроизведена и верно понята целым множеством людей,  владеющих этим языком. Именно так возникает вопрос право-писания. Какое  же «писание» есть верное или правое?

Отвечаем: то, которое точно  передает не только фонему, насыщенную смыслом, и не только морфему,  насыщенную смыслом, но прежде всего и больше всего самую семему. И  скверное или кривое «писание» будет то, которое не соблюдает ни фонему,  ни морфему, ни семему. А вот именно в этом и повинно революционное  кривописание: оно устраняет целые буквы, искажает этим смысл и  запутывает читателя, оно устраняет в местоимениях и прилагательных  (множественного числа) различия между мужским и женским родом и  затрудняет этим верное понимание текста, оно обессмысливает  сравнительную степень у прилагательных и тем вызывает сущие недоумения  при чтении и т. д., и т. п.

Удостоверимся во всем этом на живых примерах.

Вообще  говоря, одна-единственная буква может совсем изменить смысл слова.  Например: «не всякий совершонный (т.е. сделанный) поступок есть  совершенный (т.е. безупречный) поступок». Погасите это буквенное  различие, поставьте в обоих случаях «е» или «о» – и вы утратите глубокий  нравственный смысл этого изречения. «Он сказал, что будет (т.е.  придет), да вот что-то не будит (т.е. не прерывает мой сон)». Такое же  значение имеет и ударение: его перемещение радикально меняет смысл  слова: «ты дорогá мне, большая дорóга». И так вся ткань языка  чрезвычайно впечатлительна и имеет огромное смысловое значение.
Это  особенно выясняется на омонимах, т.е. на словах с одинаковой фонемой, но  с различным смыслом. Здесь спасение только одно: необходимо различное  (дифференцированное) начертание. Это закон для всех языков. И чем больше  в языке омонимов, тем важнее соблюдать верное писание. Так, французское  слово «вэр» обозначает: «червяка» (ver), «стих» (vers), «стекло-стакан»  (verre), «зеленый» (vert) и предлог «на, при, к, около» (vers).  Попробуйте «упростить» это разнописание и вы внесете в язык идиотскую  путаницу. Словом «мэр» француз обозначает «море» (mer), «мать» (mère) и  «городского голову» (maire). Словом «фэр» – «делать» (faire) «отделку,  мастерство» (faire), «железо» (fer) и «щипчики для стекла» (ferre).  Словом «вуа» – «голос» (voix), «дорогу» (voie), «воз» (voie), «я вижу»  (vois), «смотри» (vois). Словом «кор» – «тело» (corps), «мозоль» (cor) и  «волторну или рог» (cor). Отсюда уже видно, что различное начертание  слова спасает язык от бессмыслицы, а при недостатке его бессмыслица  оказывается у порога. Подобное мы находим и в немецком языке. Словом  «мален» немец обозначает «писать красками, воображать» (malen) и  «молоть» (mahlen). Но там, где начертание не меняется, грозит  недоразумение: «sein» означает «быть» и (чье?) «его»; «sie» означает  «вы» и «она» – и недоразумения, могущие возникнуть из этого одного  смешения, бесчисленны. Немецкое слово «Schauer» имеет пять различных  значений при совершенно одинаковом начертании, оно обозначает –  «портовый рабочий», «созерцатель», «страх», «внезапный ливень» и  «навес». Это есть настоящий образец того, как начертание и фонема могут  отставать от смысла, а это означает, что язык не справляется со своей  задачей.

И вот, русский язык при старой орфографии победоносно  справлялся со своими «омонимами», вырабатывая для них различные  начертания. Но революционное кривописание погубило эту драгоценную  языковую работу целых поколении: оно сделало все возможное, чтобы  напустить в русский язык как можно больше бессмыслицы и недоразумений. И  русский народ не может и не должен мириться со вторжением этого  варварского упрощения.

Новая «орфография» отменила буку «i». И  вот различие между «міром» (вселенной) и «миром» (покоем, тишиной, не  войной) исчезло; заодно погибла и ижица, и православные люди стали  принимать «миро- помазание» (что совершенно неосуществимо, ибо их не  помазуют ни вселенной, ни покоем).

Затем новая орфография  отменила букву «ѣ», и бессмыслица пронеслась по русскому языку и по  русской литературе опустошающим смерчем. Неисчислимые омонимы стали в  начертании неразличимы; и тот, кто раз это увидит и поймет, тот придет в  ужас при виде этого потока безграмотности, вливающегося в русскую  литературу и в русскую культуру, и никогда не примирится с революционным  криво-писанием.

Мы различаем «сам» (собственнолично) и «самый»  (точно указанный, тождественный). Родительный падеж от «сам» – «самого»,  винительный падеж – «самого». А от «самый» – «самаго». «Я видел его  самого, но показалось мне, что я вижу не того же самаго»… (письмо из  современной Югославии). В кривописании это драгоценное различие гибнет:  оно знает только одну форму склонения: «самого»…

Мы склоняем:  «она», «ея», «ей», «ее», «ею», «о ней». Кривописание не желает различать  всех падежей: родит, пад. и винит, пад. пишутся одинаково «ее». «Кто же  растоптал нам в саду наши чудесные клумбы? Это сделала ее коза» (вместо  «ея» соседкина коза); бессмыслица. «Я любил ее собаку!» Не означает ли  это, что женщина была нравом своим вроде собаки, но я ее все-таки не мог  разлюбить. Какой трагический роман!… Или это, может быть, означает, что  я охотно играл с ея собачонкой? Но тогда надо писать ея, а не ее! «Кто  ввел у нас это бессмысленное правописание? Это сделала ее партия»  (вместе «ея», партия революции). Что значит фраза: «это ее вещи»?  Ничего. Бессмыслица. «Надо видеть разумность мира и предстоять ее  Творцу»… Что это означает? Ничего, весь смысл тезиса искажен и  воцарилась бессмыслица. Разумность міра! Ея Творцу!

Новое  кривописание не различает мужской род и женский род в окончании  прилагательных (множеств, числа) и местоимений. Вот два образца  создаваемой бессмыслицы. Из ученого трактата: «В истории существовали  разные математики, физики и механики» (теории? люди?!); некоторые из них  пользовались большою известностью, но породили много заблуждений»…  Читатель так до конца и не знает, что же, собственно, имеется в виду –  разные науки или разные ученые… Из Дневника А. Ф. Тютчевой: «Я всегда  находила мужчин гораздо менее внушительными и странными, чем женщин: они  (кто? мужчины или женщины?) более доброжелательны»… Минуты три ломает  читатель себе голову – кто же менее доброжелателен и кто более? И  недопоняв, пытается читать дальше. ― «Мужчины, просящие на улицах  милостыню, суть «нищіе», а женщины? Онѣ не нищія; они тоже нищіе».

Это  означает: грамматическое и смысловое различие падежей и родов остается:  а орфографическое выражение этих различий угашается. Это равносильно  смешению падежей, субъектов и объектов, мужчин и женщин… Так сеются  недоразумения, недоумения, бессмыслицы; умножается и сгущается смута в  умах. Зачем? Кому это нужно? России? Нет, конечно, но для мировой  революции это полезно, нужно и важно.

Однако обратимся к  обстоятельному и наглядному исчислению тех смысловых ран, которые  нанесены русской литературе «новой орфографией». Исчерпать всего здесь  нельзя, но кое-что существенное необходимо привести.

Иван Ильин

--------------------------------------------------------------------------------------------------

...война между красными и Белыми не была гражданской или за помещичью  собственность, кк нам морочат головы. Та война была за жизнь русской  цивилизации и Божьей власти в мире. Мы проиграли - на защитили своего и  нас подменили и нам всё подменили, даже язык, смыслы и даже  правописание.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened