graf_orlov33

Categories:

ДНЕВНИК ген. М. Г. Дроздовского

31 марта.
Выступили в  7.30 — во 2-й роте, бывшей в карауле, соседи разобрали подводы, пришлось  собирать новые. С утра пасмурно, холодный ветер с востока, но вскоре  небо очистилось, а порой солнце сквозь ветер пригревало. Уже тронулись,  прошли верст 8, нагоняют на подводах 6 чехов пленных, просятся взять их к  себе хоть без жалованья. Уходят от австро-германцев.  Дважды в пути приезжали хуторяне из разных мест просить помощи против  банд и оружия, но у нас у самих уже мало.

Богатый район. Кругом  преимущественно хутора, деревни редки. В хуторах каменные дома, службы  прекрасные — черепица, чистота, культура. У одного вынесли, между  прочим, продавать бублики — таких два года не ел, впору Филиппову;  местами выносили хлеб, сало, отказывались от денег; угнетение бандами  разбойников невероятное.

Узнал: вчера вахмистр 1-го эскадрона  познакомился в Каховке с сестрой поступившего к нам там офицера (вдова  офицера же). Вечером спьяна женился, а утром даже забыл об этом;  невероятно, но факт. В пути выяснилось, что колония Вознесенская, где  предполагался ночлег, уже не существует и ближайшая деревня Торгаевка —  пришлось еще сделать верст 9, всего 50–51. Но, в общем, нетрудно: дорога  грунтовая, твердая, гладкая, без подъемов. Ветер, двигались легко;  тяжеловато только лошадям, негде пить, хутора разбросаны, шли без  привала, и в Любимовке из-за холодной ночи много лошадей не пило. Верст 8  пехота шла пешком для тренировки. Колонна шла много рысью, всего раза 4  или 5 по 10 минут, прибыли в Торгаевку в 18.30.

Верстах в 9 от  Торгаевки при дороге труп. Оказалось, в кавалерии один офицер встретил  клеврета Алехина, который раньше его разыскивал и приговорил к смерти. С  большевиками покончили, а его товарища, не столь виновного, крепко  выдрали. Вот судьба — сам наскочил, разыскал свою смерть.

В  Торгаевке узнаем от бежавших из Нижних Серогоз о безчинствах местной  Красной армии, состоявшей из 25 человек — взяли 11 тысяч общественных  денег, терроризировали население (состоящее более чем из 4 тысяч человек.

  Очень просили помощи. Послал желающих 20 человек из конницы и пехоты на  подводах. На легковом поехал я, Невадовский, интендант и один из  проводников-жалобников.

Выехали, уже темнело. Время неудачное,  нужно было ночью, но и то уже оказалось, что о приходе нашем были  предупреждены и бежали. Гнаться незачем. Уже ночь. Просьба местной  интеллигенции, преимущественно эвакуированной рижской гимназии, помочь  самообороне. Выпустил объявление о сдаче оружия, о падении  большевистского Комитета и вступлении в силу земства.

Заварив  кашу, пришлось помогать. Оборона уже сорганизовалась: записалось много  гимназистов. Обещал выдать завтра 10 русских винтовок. Был гимназический  праздник. Набились в буфет, где и шла организация и запись в оборону.  Оригинальный колорит — дамские вечерние платья, мужские форменные,  учебные и штатские пиджаки и косоворотки демократов и наши походные  формы и оружие. Во втором часу ночи все кончили. Выдали в распоряжение  директора гимназии оружие и патроны, дали советы и уехали. Под шумок  офицеры выдрали самочинно большевистского Председателя Комитета  шомполами, приказали не кричать — случайно узнал. Удивительно ловка эта  молодежь — впрочем, он того стоит...

Сняли телефонные аппараты с  Мелитополем, телеграфные электромагниты; предварительно наш пионер  разговаривал от имени председателя Комитета с заместителем Гольдштейна  (начальник мелитопольской банды). Оказалось, что у Гольдштейна в деревне  Веселое, где их сотни две-три, своего рода штаб. В общем, получили  известную ориентировку, но ничего очень существенного, боялись  расспросами себя выдать.

1 апреля.

Около 9 приехали из  Серогоз за винтовками. Дали 10 трехлинейных с патронами. Раздачи эти  очень тяжелы — у нас самих всего штук 150 запасных. Когда колонна ушла,  поехал на легковом в Серогозы проведать, как там самооборона, оттуда  наискосок хорошая дорога на тракт — всего каких-нибудь верст пять крюку.  Сдача оружия продолжалась все время, но вяло, однако с нашими  винтовками вооружения почти уже было достаточно. Собирался волостной  сход, который должен был дать людей для охраны и наладить порядок.  Инертность, трудность и рабство массы поражает… Но есть надежда, что  как-нибудь наладится среди учителей и гимназистов — есть хотя неопытные,  но энергичные люди; помогут местные офицеры и солдаты — все обойдется.

На  перекрестке дороги испортили обе перекрещивающиеся телеграфные линии,  чтобы помешать большевикам взаимное осведомление, Сегодня опять с одного  более близкого хуторского поселка (1 верста) прибыли крестьяне с  молоком, яйцами, салом, хлебом встречать и приветствовать своих  «спасителей». Уплату отказались взять наотрез, извинялись, что мало  вынесли, предлагали подождать, пока принесут еще. Трудно представить  себе все те мучения и издевательства, которые они перенесли — это был  систематический безпощадный грабеж имущества, продуктов, денег и полное  разорение. Сравнительно недалеко от Калги на одном из хуторов наткнулись  на сбор скота для отправки его в Мелитополь, очередная красная  "реквизиция", обоих посланцев-мелитопольцев (один еврей, конечно)  отправили для выяснения их виновности, скот вернули по принадлежности.  Счастье было видеть эту радость измученных, обездоленных людей; один  начал молиться в уголку. И так весь путь отряда — встречается и  провожается благословениями и восторгом одних, проклятиями и ужасом  других и тупым безразличием массы; хотя, впрочем, не везде: где сильно  поработали кр. грабители, там удовлетворение было массовым.

Калга,  куда прибыл отряд на ночлег, состоятельная, хорошая деревня, домов в  150, видна зажиточность, и на редкость не пострадала от бандитов;  пропагандисты-гастролеры не встречали сочувствия, местный Комитет  оставался неизменным с первого переворота: председатель — староста,  секретарь — бывший сельский писарь. Почти идиллия. Народ, в общем, так  напуган всяким появлением вооруженных, что и здесь часть поскрывалась,  особенно женщины, пока им не разъяснили, что мы не враги. В Калгу опять  прибыл ряд хуторян с мольбою о помощи — послали экспедицию, но только на  одном фольварке, что у почтовой станции Калга, удалось арестовать для  разбора вины, а трех, выскочивших с оружием, ликвидировали на месте. Из  остальных мест вся эта рвань разбежалась, но пока не удалось захватить.

Куда  завтра идти? Опрос надежных людей выяснил, что из Мелитополя все  разъезжается преимущественно на юг, что между станцией Федоровкой и  следующей на север идут на Мелитополь «украинцы» (?) или большевики,  мечущиеся не зная куда; кажется, собираются дать отпор. Из Веселого тоже  бегут. Нас меньше ждут южнее Мелитополя, туда надо идти. Опять же мы  отрезаем их отход, испортив дорогу.

До Мелитополя в один день все  равно трудно, пройдя 53 версты, прийти к вечеру; нас ждут по тракту.  Решил идти через колонию Ейгенфельд на Акимовку (тоже осиное гнездо),  ликвидировать их там (крюк очень маленький), а третьего раненько на  Мелитополь, чтобы попасть туда первыми (там много бензина). Есть ли там  еще большевики, трудно сказать; слухи они распускают, что собираются  драться, о своих силах «пужают», а как бегут — не догонишь: полная  растерянность. Всех встречных и поперечных зазывают к себе, грозят, что  мы всех вообще едущих и идущих расстреливаем, и есть болваны верящие,  сами сознавались. Такие времена "революционные", такое безправие и  торжество силы.

На Веселую же гораздо больше крюк, к Мелитополю  могли бы опоздать. (Полк. Дроздовский, наметивший путь своего отряда на  Мелитополь, обходным движением зашел с юга и перерезал железную дорогу у  ст. Акимовка, отрезав таким образом Мелитопольскую группу большевиков  от Крымской.)

День тяжелого удара: вести о Доне — Корнилов в  районе Кавказская — Петровск (на Каспии); измена молодых казаков,  поражения, расстрелы офицеров. Может, и преувеличено, но суть — едва ли.  Эти показания дали два офицера; один из отряда, защищавшего  Новочеркасск. Движение японцев; подход поляков к Воронежу. Бологовской  поехал дальше. Маяком ему будут служить Симферополь и Ростов.  Принципиальное решение — сохранить отряд до лучших времен. Что же делать  непосредственно — обдумаем; пока же в районе Мелитополя немного  задержаться. Надежда на помощь союзников, японцев больше, но какою  ценой. Катастрофа Корнилова и Алексеева — это национальное несчастье.

Мое переживание: пройдя уже более половины пути, потерять точку стремления! И все же бороться до конца…

2 апреля.

Выступили  в 8, тот же сильный восточный ветер, та же ясная погода. Привал в  Екатериновке, имение, крепко пограбленное большевиками. Верстах в семи  восточнее свернули с тракта на Ейгенфельд. На полдороге нас встретили на  перекрестке колонисты из Александрфельда, горячо приветствовали,  жалели, что, не зная кто, не вынесли поесть. Один предлагал деньги (25  рублей) ординарцу. У входа в колонию Ейгенфельд — триумфальная встреча:  музыка, масса народу, зелень, бросают цветы. Пастор с женой и  свояченицей встречает наш штаб, приглашает к себе, неловко отказать  этому радушию. Останавливаем колонну — все втягивается в улицу, выносят  молоко, хлеб, сало, яйца, раздают целые окорока, украшают цветами; штаб у  пастора, угощение за сервированным столом, белая скатерть, вино —  оставшаяся бутылка. В 12 часов ждали большевиков из Мелитополя за 120  тысячами контрибуции с волости — и ровно в 12 вошла с запада наша  конница — избавители. Просили оружие организовать оборону, сказал  заехать, если соберем в Акимовке. В колонии своих большевиков очень мало  — притесняла приезжая Красная гвардия.

Колонна задержалась на  час. Только что собрались выступать — донесение (на автомобиле от  Войналовича) о появлении большевистских эшелонов на станции Акимовка.  Приказал одной роте с легкой батареей идти немедленно переменным аллюром  на поддержку, если бы таковая потребовалась, а остальным тоже не  задерживаться, идя частью рысью. Сам на автомобиле. Приехал в местечко  Акимовку — на вокзале все уже было кончено; шло два эшелона из  Мелитополя на Акимовку. На запрос ответили, чтобы подождали, пока еще  путь неисправен. Потом приготовились и вызвали. Должны были взорвать  путь позади второго эшелона, а первый направить в тупик. Второй  захватить не удалось — раньше времени взорвали путь. Первый же приняли в  тупик и встретили пулеметным огнем кавалеристов и с броневика, который  стрелял почти в упор. Всюду вдоль поезда масса трупов, в вагонах, на  буферах, частью убитые, частью добитые. Несколько раненых. Между прочим,  машинист и три женщины. Когда пришел, еще выуживали попрятавшихся по  укромным уголкам. Пленных отправили на разбор в штаб к Семенову. Всего  на вокзале было убито человек 40. Как жили большевики: пульмановские  вагоны, преимущественно 1-й и 2-й классы, салон; масса сахару, масло  чудное, сливки, сдобные булочки и т. п. Огромная добыча: 12 пулеметов,  масса оружия, патронов, ручных гранат, часть лошадей (много убитых и  раненых). Новые шинели, сапоги, сбруя, подковы, сукно матросское  шинельное, рогожка защитная, калоши, бельевой материал. Обилие чая,  шоколада и конфет. Всего в эшелоне было человек около 150 —  следовательно, считая пленных, не спасся почти никто. Вскоре запросился  по телеграфу эшелон большевиков с юга, хотели его принять, но на  разъезде южнее Дмитровки его предупредил, по-видимому, кто-то из  бежавших — он не вышел с разъезда и вернулся. У нас без потерь, одному  оцарапало палец, у другого прострелен бинокль, но выбыло 5 лошадей.  Второй эшелон отошел после взрыва и скрылся из виду.

К вечеру  были передопрошены все пленные и ликвидированы; всего этот день стоил  бандитам 130 жизней, причем были и «матросики», и два офицера, до конца  не признавшиеся в своем звании...

Отряд сосредоточился в Акимовке часам к 17.
Селение большое, устроились очень недурно, кровати.
Выбор направления на Акимовку оказался очень удачным.

3 апреля.

Начинало  светать — стук в окно: донесение о снятии «заставы». Поднял всех,  телефон в полк не отвечает, послал, благо близко. Вся артиллерия, кроме  взвода у вокзала, уже направлена на север, пристрелка конно-горной по  будке, к которой подходил поезд; остановился, вышли цепи. Цепи  остановлены и бежали от двух шрапнелей. Огонь большевиков: 2 легких с  поезда по трубе, разброс, масса неразорвавшихся, зажигательные (все без  разбора по городу), убита одна еврейка. Части были подняты по тревоге и  распределены: пулеметная рота заняла северо-восточную окраину деревни,  1-я стала уступом за левым флангом, 3-я сначала оставалась во внешнем  охранении, потом была стянута в район штаба полка, а 2-я рота с частями  Жебрака под его начальством (кроме взвода, что в коннице). На станции  артиллерия вся смотрела на север, обозы сосредоточены на северо-западной  окраине, у дороги на Ейгенфельд. Постепенно поезд, отогнанный  снарядами, отошел за перегиб местности. Конный отряд в восьмом часу  двинулся в обход в направлении на Дармштадт, отряд должен был выступить в  9 часов, как было раньше решено. Но выход задержался, так как мы не  имели сведения о вывозе оружия со станции (повывозили конфеты, шоколад,  калоши, дамскую обувь, а существенное, самое важное — задержали…).  Колонна выступила в начале одиннадцатого. Броневик шел с конницей по  дороге левее и рядом с полотном.

К началу движения конницы  красные банды, высадившиеся с эшелонов (2), растянули длинную редкую  охватывающую цепь по линии колония Дармштадт — колония Гутерталь и почти  до русла Тащенака. Продвижение конницы совершилось с перестрелкой:  двигаясь в направлении на Дармштадт, эскадроны, прогнав несколькими  шрапнелями конно-горной цепи, на участке между Дармштадтом и дорогой  Гутерталь — Иоганнесру прорвали цепь, разделили ее и, заходя в тыл,  грозя окружением разрозненных групп, принялись их уничтожать; в то же  время конно-горная стреляла по поезду, причем одна граната попала почти в  платформу, большевики частью успели сесть в эшелоны и уехать, частью  разбежались в дикой панике, кидая сапоги, шинели, портянки, оружие,  спасаясь по разным направлениям. Уничтожение их продолжалось, в плен не  брали, раненых не оставалось, было изрублено и застрелено, по рассказу  конницы, до 80 человек. Броневик помогал своим огнем по цепи. Когда дело  было кончено, броневик вернулся к колонне главных сил, а конница пошла  через Иоганнесру на вокзал Мелитополя с целью обойти с запада и севера.

В этой операции конница потеряла 5–6 убитых и раненых лошадей и был легко ранен в ногу серб-офицер Патек.
Перед  выступлением главной колонны часть имущества, что не могли поднять,  была продана на месте (чай, калоши), часть роздана на руки. Тронулись в  начале одиннадцатого.

Подход к Мелитополю — сплошное триумфальное  шествие; уже в деревне Песчаное (пригород) встретили толпы крестьян с  хлебом-солью и приветствиями; ближе к городу — еще хлеб-соль, в городе  улицы, проходящие на вокзал, запружены. Делегация железнодорожников с  белым флагом и речью — приветствие избавителям, еще хлеб-соль. Цветы,  приветственные крики. Входили спасителями и избавителями. На вокзале  депутация инвалидов с приветом. Большевики бежали спешно на Антоновку,  оставалась подрывная команда анархистов и еще кое-какие мерзавцы,  которых частью перебила, частью арестовала вооружившаяся железнодорожная  милиция.

На квартиры стали в предместье Мелитополя, в Кизьяре, в  районе вокзала. Меня с Невадовским и адъютантами пригласил к себе  инженер К. Квартира была пуста, все было вынесено в ожидании боя, так  как эти банды похвалялись, что дадут нам бой; квартира — мерзость  запустения. Настроение у всей массы железнодорожников до нашего прихода  было ужасное — измучены, терроризированы, озлоблены, много помогали в  розысках и ловле анархистов и большевиков. В Мелитополе нашли громадный  запас новых обозных повозок, решили заменить все потрепанные повозки,  бензину мало, фуража много.
Намечается довольно большая прибыль Добровольцев.
Прибыли в Мелитополь в 15½ часов.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Дневник» ген. Дроздовского состоит из двух небольших  записных книжек, в которых заносились ежедневные заметки во время  исторического похода с Румынского фронта на Дон в феврале-апреле 1918  года. Несмотря на то, что заметки остались в необработанном виде, они,  благодаря своей непосредственности и безыскусственной записи ежедневных  впечатлений, не лишены выдающегося значения.

1200  верстовой поход «дроздовцев». через территории охваченный грабежами и  войной заслуживает особого внимания, не меньшего чем походы первого  периода гражданской войны, и заметки его главного вдохновителя,  организатора и начальника имеют не малый интерес.

Только  благодаря выдающейся энергии, отваги и упорству начальника удалось это  исключительное предприятие, когда горсть 1000 русских людей, не  утративших веры в спасение Отечества, окруженная со всех сторон  многочисленными врагами и недоброжелателями, посреди всеобщего развала  не только пробилась на Дон, но и сохранила характер твердо спаянной  надежной воинской части. Небольшой отряд «полковника» Дроздовского  послужил затем кадром для создания одного из крупнейших монархических  соединений Добровольческой Армии — доблестной «Дроздовской» Дивизии.

Будучи  одним из основателей и организаторов Добровольческой армии, как армии  народной, проникнутой чистым сознанием борьбы за право и государство, за  великую, свободную Россию, — М. Г. Дроздовский до самой своей смерти  сохранил глубокую веру в Белую идею, и в правоту своего безнадёжного  дела. Этой идеей он горел. Идея национальной Белой Армии, при ее  основании, в чистом своем виде, — идея Крестной борьбы правды с ложью,  Христа с Велиаром, закона с анархией и произволом, справедливости с  насилием, честности с низости... И покойный М. Г. Дроздовский прекрасно  сознавал всю опасность вырождения великих порывов и трусости. В рапорте,  поданном им незадолго до смерти ген. Деникину, чувствуется горечь  разочарования в руководителях и исполнителях, указывается на  необходимость прочной организованности борьбы, оздоровления тыла, грозно  звучит предостережениe… Увы, оно оказалось роковым

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened