graf_orlov33

Categories:

КАК ВОЗГРЕТЬ НЕНАВИСТЬ К ГОЯМ

(Илья Эренбург)


«Разговаривая с бойцами в первые месяцы войны, я то испытывал гордость, то доходил до отчаяния.
Конечно, мы были вправе гордиться тем, что советские учителя воспитывали детей и подростков в духе братства.
Но  мы сдавали за городом город, а я не раз слышал от красноармейцев, что  солдат противника пригнали к нам капиталисты и помещики, что, кроме  Германии Гитлера, существует другая Германия, что если рассказать  немецким рабочим и крестьянам правду, то они побросают оружие.
Многие  в это искренне верили, другие охотно к этому прислушивались немцы  стремительно продвигались вперед, а человеку всегда хочется на что-то  надеяться.

Люди, защищавшие Смоленск или Брянск, повторяли то,  что слышали сначала в школе, потом на собраниях, что читали в газетах:  рабочий класс Германии силен, это передовая индустриальная страна,  правда, фашисты, поддерживаемые магнатами Рура и социал-предателями,  захватили власть, но немецкий народ против них, он продолжает бороться.

«Конечно,—  говорили красноармейцы,— офицеры — фашисты, наверное, и среди солдат  попадаются люди, сбитые с толку, но миллионы солдат идут в наступление  только потому, что им грозит расстрел».
Наша армия в первые месяцы не знала подлинной ненависти к немецкой армии.

На  второй день войны меня (Эренбурга) вызвали в ПУР и попросили написать  листовку для немецких солдат, говорили, что фашистская армия держится на  обмане и на железной дисциплине.
Тогда и многие командиры еще возлагали надежды на листовки и громкоговорители.
Листовок было много, казалось бы убедительных, а немцы продолжали продвигаться вперед.

Может быть, и я разделял бы иллюзии многих, если бы в предвоенные годы жил в Москве и слушал доклады о международном положении.
Но  я помнил Берлин 1932 года, рабочих на фашистских собраниях, в Испании я  разговаривал с немецкими летчиками, пробыл полтора месяца в  оккупированном Париже. Я не верил в громкоговорители и листовки.

Редкие  пленные (главным образом танкисты), которых я видел в первые месяцы  войны, держались самоуверенно, считали, что с ними приключилась  неприятность, но что не сегодня завтра их освободят наступающие части.
Один  даже предложил командиру полка сдаться на милость Гитлера: «Я  гарантирую всем нашим солдатам жизнь и хорошее содержание в лагере для  военнопленных.
А к рождеству война кончится, и вы вернетесь домой».
Среди этих военнопленных были рабочие.
Правда,  после неудачи под Москвой я впервые услышал от перепуганных пленных  «Гитлер капут», но летом 1942 года, когда немцы двинулись на Кавказ, они  снова уверовали в свою непобедимость.
На допросах пленные держались осторожно — боялись и русских и своих товарищей.
А  если и попадались солдаты, искренне ругавшие Гитлера, то это были  главным образом крестьяне из глухих деревень Баварии, католики, отцы  семейств.
Настоящий перелом начался только после Сталинграда, да и то  до лета 1944 года сотни миллионов листовок приносили мизерное количество перебежчиков.
В начале войны у наших бойцов не только не  было ненависти к врагу, в них жило некоторое уважение к немцам,  связанное с преклонением перед внешней культурой.

В статье, которую я назвал «Оправдание ненависти» и которая была написана в очень трудное время — летом 1942 года, я говорил:
«Эта война не похожа на прежние войны.
Впервые  перед нашим народом оказались не люди, но злобные и мерзкие существа,  дикари, снабженные всеми достижениями техники, изверги, действующие по  уставу и ссылающиеся на науку, превратившие истребление грудных  младенцев в последнее слово государственной мудрости.
Ненависть не далась нам легко.
Мы ее оплатили городами и областями, сотнями тысяч человеческих жизней.
Но теперь мы поняли, что на одной земле нам с фашистами не жить...
Конечно, среди немцев имеются добрые и злые люди, но дело не в душевных качествах того или иного гитлеровца.
Немецкие  добряки, те, что у себя дома сюсюкают и носят на спине детишек, убивают  русских детей с таким же педантизмом, как и злые.
Они убивают потому, что уверовали, что на земле достойны жить только люди немецкой крови...
Наша ненависть к гитлеровцам продиктована любовью к родине, к человеку, к человечеству...
В этом сила нашей ненависти, в этом и ее оправдание...
-------------------------------------------------------------------------
Впервые я увидел ненависть к врагу, когда наши части при контрнаступлении под Москвой заняли сожженные немцами деревни.

У головешек грелись женщины, лети.
Красноармейцы ругались или злобно молчали.
Один  со мной разговорился, сказал, что ничего не может понять — он считал,  что города бомбят потому, что там начальство, казармы, газеты.
Но зачем немцы жгут избы?
Ведь там бабы, дети.
А на дворе стужа...
В Волоколамске я долго глядел на виселицу, сооруженную фашистами. Глядели на нее и бойцы...

Так рождалось новое чувство, и это предрешило многое...
------------------------------------------------------------------------------
Образцы советской поэзии
**
Так убей фашиста, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвым стоял.
Так хотел он, его вина,—
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!

--------------------------------------------------------------------------------------------------

У немцев свою очередь в отделах пропаганды сидели такие же точно  эренбурги-геббельсы и сеяли всё те же плевелы безжалостной ненависти к  противной стороне. В Вермахте служило от четверти до полумиллиона  евреев. (Гитлер самолично определял кто еврей, а кто истинный ариец).
Нынче всё повторяется в брани между жыдоКиевом и жыдоМосквой:
Новоросс убей хохла - освободи Донбасс.
Русский убей жидобандеровца!

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened