graf_orlov33

Categories:

ИВАН ТИМОФЕЕВ ВРЕМЕННИК XVII век

[Благочестивое царствование прославившегося постом великого государя царя и великого князя Федора Ивановича всей Руси]

После  первого брата остались два брата, – одного отца, но, однако, разных по  плоти матерей, – они оба в одно время потеряли отца.  Старший из них, по толкованию, получил имя «Божьего дара» (Фёдора) и по  данной ему благодати был весьма благочестив, преуспевая как телесным  после отцов благородием, так и еще более душевным, потому что сохранил  свою первоначальную (чистоту), подражая во всем добродетелям матери.  После отца он остался уже в совершенном возрасте и еще при жизни отца  сочетался браком с супругой, а после смерти отца стал наследником всех  Царств родительского Престола. После отца он без малого 14 лет  царствовал тихо и безмятежно, потому что во дни его правления земля  почти не подвергалась нашествию врагов, как до того, и пребывала в  покое, в изобилии и в мире со всеми окружающими, как (Иудея) во дни  Соломона, мирная, не знавшая войн с врагами, кроме внутренних народных  волнений. При полном мира жительстве воины шлемы свои «расковали на  орала и мечи на серпы», как пишется.
Своими молитвами Царь мой  сохранил землю невредимой от вражеских козней. Он был по природе кроток,  ко всем очень милостив и непорочен, и, подобно Иову, на всех путях  своих охранял себя от всякой злой вещи, более всего любя благочестие,  церковное благолепие и, после священных иереев, монашеский чин и даже  меньших во Христе братьев, ублажаемых в Евангелии Самим Господом. Просто  сказать, – он всего себя предал Христу и все время своего святого и  преподобного Царствования, не любя крови, как инок проводил в посте, в  молитвах и мольбах с коленопреклонением – днем и ночью, всю жизнь  изнуряя себя духовными подвигами. После предков он явился в благочестии  великим и усердным почитателем икон, подражателем благочестивому житию  юного Царя Феодосия, ревновал всем, кто управлял царством благочестиво,  как второй Иоасаф Индийский: тот в пустыне, а этот на Царстве, тот на  высоте монашеского подвига показывая венец Царства, а этот, тайно,  внутри себя (в душе) совершая иноческие подвиги, скрытые диадемой.
Монашество,  соединенное с Царством, не разделяясь, взаимно украшали друг друга; он  рассуждал, что для будущей (жизни) одно имеет значение не меньше  другого, (являясь) нераспрягаемой колесницей, возводящей к Небесам. И то  и другое было видимо только одним верным, которые были привязаны к нему  любовью.
Извне все легко могли видеть в нем Царя, внутри же  подвигами иночества он оказывался монахом; видом он был Венценосцем, а  своими стремлениями – монах, причем второе не смешивалось (с первым) и  не показывалось явно, и этого доброго стремления и любви к Богу не могли  остудить ни жизнь с супругой, ни высота самого Царского Престола, ни  великое изобилие благ, связанных с Самодержавием.

Одним словом,  соединив все вместе, – и земное Царство, и все удовольствия мира, – он  все это решительно отверг и отряс с себя и всему предпочел Бога,  ревностно стараясь (подражать) святым, а все обольщение своей власти  передал давно завидовавшему ему рабу, который этого ожидал в течение  многих лет в тайных движениях сердца, хотя для всех явно.
–  Насколько кто старается подняться на высоту, настолько и большее падение  испытывает; так, все мы можем видеть небесную высоту, но не (все можем)  ее достигнуть.

У греков первым христианским Царем был  Константин, а в великой России закончил (ряд законных Царей) этот Федор  Иванович, поистине благочестивый Самодержец; он своей жизнью запечатал  весь свой род, подобно тому как Иоанн, сын Захарии, был печатью (т.е.  последним) всех пророков. Если это и смело здесь сказано, и к тому не  приложимо, но (это сказано) ради его великого благочестия.

Некоторые  говорят, что лета жизни этого живущего свято в преподобии и правде  Царя, положенные ему Богом, не достигли еще конечного предела – смерти,  когда незлобивая его душа вышла из чистого тела; и не просто это  случилось, а каким-то образом своим злым умыслом виновен в его смерти  был тот же злой властолюбец и завистник его Царства, судя по всем  обличающим его делам, так как он был убийца и младшего брата этого Царя.  Это известно не только всем людям, но Небу и земле. Бог по Своему  смотрению попустил это и потерпел предшествующее (убийство), а он  рассудил в себе (совершить это второе убийство), надеясь на наше  молчание, допущенное из-за страха перед ним при явном убийстве брата  того (Федора), Царевича Димитрия. Так и случилось. Знал он, знал, что  нет мужества ни у кого и что не было тогда, как и теперь, «крепкого во  Израиле» от головы и до ног, от величайших и до простых, так как и  благороднейшие тогда все онемели, одинаково допуская его сделать это, и  были безгласны, как рыбы, – как говорится: «если кто не остановлен в  первом, безбоязненно устремляется и ко второму», – как он и поступил...

Знатнейших  он напугал и сделал несмелыми, менее знатных и ничтожных подкупил,  средних между ними не по достоинству наградил многими чинами, как и сам  он был не достоин Царствования. Думаю, что здесь грешно умолчать и о  том, что не меньшую тяжесть мук, которые суждены этому цареубийце,  понесут в будущем и все, молчавшие перед ним и допустившие его сделать  это. Богом это не забывается, хотя Он и долготерпелив к нам, если их  грехопадение не покроется исправлением и разными видами покаяния. Эти  люди и сейчас живут среди нас, как и я – увы! – описывающий это. Хотя я  среди всех людей по ничтожности своей все равно, что среди песка одна  раздробленная песчинка, все-таки я нигде не могу укрыться от очей Божиих  и остаться ненаказанным, потому что Его руки, живой или мертвый, я не  избегну, как и все другие в этом участники. «Вся тварь объявлена и нага  перед ним», по Писанию, – «Создавший око, оком не смотрит ли?» и прочее.  Он даже и до волос испытывает прегрешения всех. А сколько и что́ о том  не досказано, то есть об убийстве двух братьев и о царях, – незнающие,  чтобы убедиться, пусть прочитают эти книги, а мы опять вернемся к прежде  сказанному.

Осененный святостью Царь Федор оставил после себя  Отеческое Царство без детей и без наследника, никем не возглавленное и  безродное, так как тот убийца (не дал) мере его жизни окончиться  самостоятельно, чтобы хотя малое зерно своего семени он оставил нам в  наследство. Он за всю свою жизнь прижил одно только дитя – дочь и ее,  еще находящуюся в пеленах, невестой Христа послал прежде себя как  молитвенницу в Небесное Царство, чтобы приготовить там на небе себе  жилище. А его, великого, супруга, после него умилительно, как крепко  закованная голубка, подобно горлице, разлученной с другом, или как душа,  насильно отделившаяся от тела, после многого плача и рыданий, из  Царских чертогов ушла в монастырь, удостоившись великого ангельского  образа. Проведя после мужа шесть лет подвижнической жизни в посте,  соединилась, надеемся, с Богом венчанным с ней супругом и со своей  благородной и благословенной (дочерью), младенческой отраслью царского  святого произрастания; они увидели ее в недрах Авраама вместе с  незлобивыми младенцами, избиенными Иродом за Христа, и все они вечно  вместе веселятся в том Царстве, где нет зависти.

А другой брат  этого благочестивого Царя Федора, очень молодой отросток – ему после  отца наступил только второй год от рождения, – по смыслу его имени  (названный) «двоематерен», так как при наречении получил имя (Димитрия)  мироточца Солунского и был ему отчасти сострадалец и совенечник, – еще в  пеленах увенчан был от Бога быть после его брата Царем миру; если и не  этого чувственного Царства, но был намечен Богом стать нам Царем. Думаю,  что из-за одной этой крови, со времени его смерти, во все эти годы  доныне земля российская потрясается всякими бедами, и (пролитая) кровь  одного господина отмщается кровью многих; из-за того, что люди молчаливо  под страхом допустили (свершиться) преступлению Цареубийства и за  прочие совершенные нами злодеяния вместе все мы казнимся, принимая суд  Божий.
Если Бог захотел бы тогда обличить дерзость убийцы, мог бы Он  на всяком месте задуманному им как-либо помешать и не допустил бы его и  начать убийство, но Он перенес суд над этим убийцей в будущее, чтобы в  день суда, перед ангелами и всей вселенной, обличив его, предать вечным  мучениям...

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Иван Тимофеев (ок. 1555–март 1631)
Русский дьяк, государственный деятель, писатель, религиозно-философский мыслитель.
Крупный  политический и государственный деятель конца XVI – начала XVII веков. В  1598–1599 годах занимал 17-е место среди приказных дьяков. Принимал  активное участие во всех политических событиях этого времени.
Уже  среди современников Иван Тимофеев почитался как «книгочтец и временных  книг писец». Считается автором сочинения под названием «Временник по  седмой тысящи от сотворения света во осмой в первые лета» – один из  крупнейших литературно-философских памятников начала XVII века, в  котором содержатся интересные оценочные суждения автора, позволяющие  судить о представлениях о целевых и смысловых установках существования  России.

В Смуту в 1605 году Иван Тимофеев участвовал в походе  против Лжедмитрия I, а после его воцарения производил в Туле верстанье  епифанских новиков.

В царствование Василия Шуйского, во время  подступа Ивана Болотникова к Москве, Тимофеев находился там в осаде.  Затем он участвовал в походе против Болотникова к Калуге и Туле.
В 1618–1620 годах он был дьяком в Астрахани, в 1622–1626 годах – в Ярославле, в 1626–1628 годах – в Нижнем Новгороде.
Умер в начале марта 1631 года.

============

ИВАН ТИМОФЕЕВ
О справедливо царствовавших над нами, прежде бывших  Царях, – а не о тех, которые были после них и по допущению Божию  (носили) имена их, – о высоте их сана, а вместе и о жизни их, совсем  неудобно никому из людей – ни о словах их, ни о делах, неодобрительно о  них отзываясь, – через писание распространять дурное, если они в своей  жизни что и сделали несовместимое (с их саном) и погрешительное;  но только то, что относится к их славе, к чести и похвале, – только это  одно следует объяснять и излагать в писаниях на память будущим  ревнителям.
Прежние писатели привыкли рассказывать о таких делах  тщательно и осторожно и нас (этому) научали. А то, что в них было  недостойно, – совмещать с прочим неудобно и не есть дело человеческой  силы, потому что таких судить может один Бог, Который над всеми; Тот  знает о всех все, не только явное, но и сокровенное, открывая и тайные  мысли, и какие в уме были намерения сотворить грех, и все советы  сердечные Он обнажит в день суда и выведет на свет; ибо Он может каждого  по его делам или наградить, или предать вечным мучениям; а о других и о  тех, которые без благословения и незаконно наскакивали на царство,  ясно, что для них будет отдельный от благих суд. Думаю, что и писатели,  которые умолчат и не обличат их нечестие, одинаково с ними будут  истязаться.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened