graf_orlov33

Category:

АЛЕКСАНДР ШВЕЦОВ. ГОРЬКАЯ НОВЬ

(из бывших крестьян)

Неурожайные годы были редки. Хлебушко до советских колхозов не переводился в наших селах.
 Так и молотили по всей зиме до самой св. Пасхи, а некоторые даже не  успевали измолачивать, и на пашнях по всему лету до следующей зимы  стояли скирды снопов. До большевицкой Революции и машинами молотили хлеб  зимой. Сваживали домой все снопы разного хлеба, клали  его в такие же клади, как в поле, подвозили по частям и устанавливали  молотилки, объединялись в своеобразный кооператив, и по нескольку суток  шёл гул с непроглядной пылью по всему селу. Не много позднее стали  молотить и осенью до снегов в поле. Так делали на степи – молотили сразу  после уборки в ригах, то – есть больших крытых наглухо соломой сараях,  которые, как крепости, стояли на полях. Но степные сёла нельзя  сравнивать с Тележихой, там и природные условия другие и молотилок  больше, да и сеяли многие по сто десятин, а самое малое, при двух - трёх  лошадях, разных культур засевали пять – восемь десятин. Интересная есть  запись в книге «Горбатый медведь» Е. Пермяка. «От Татарска до  Славгорода селения редки, деревянных домов мало, больше саманные,  церквей совсем не видно, зато ветряных мельниц, как ни где, по пять  десять мельниц возле маленькой деревеньки и не стоят, а машут крыльями,  значит есть, что молоть, да и вообще видно, что хлеб здесь едят, не  оглядываясь».
Это говорит о том, что кто сеял хлеб, у того он был.  Разница в том – у кого больше, а у кого меньше. Зависело это от  материальной мощности хозяйства. В Тележихе саманных домов не было, хоть  в одну комнату без сеней, хоть в три, хоть двухэтажный, а все были  деревянные, так как кругом лес. Мельницы были не ветряные, а водяные и  все они тоже крутили своими колёсами день и ночь. Значит, было, что  молоть. Сеяли богатые, сеяли и бедные, сеял хозяин десятину и своему  батраку, который через два – три года имел уже хоть не большое, но своё  хозяйство. Не сеяли некоторые нанятые пришлые мастеровые, они так  говорили: я заплотничаю, я загончарничаю, я закую. И действительно, они  получали плату хлебом или деньгами.
Ведь сплошное враньё (в совецких  газетах - прим.), что хлеб был в России только у богатых да кулаков.  Это повторяет тот, кто не знает деревни, там не только не живал, а даже  не бывал. Или говорит тот, кто подпевает этому вранью, стараясь нажить  себе политический капитал. Были такие и раньше, есть они и сейчас, будут  и потом. Я здесь перечислю, к примеру, несколько Тележихинских  хозяйств, все они не богачи, а средние или даже ниже средних: Лубягин  Дементий, Добрыгин Прокопий, Печёнкин Гордей, Уфимцев Пётр, Загайнов  Николай, Черноталов Афанасий, Швецов Николай, Хомутов Дмитрий, Попов  Иван, и около двухсот других. Все они всегда имели годовой запас, а то и  более для прокормления семьи, и на посев, и только в годы каких - то  стихий прикупали. Многие возили продавать хлеб на базары в Солонешное  или Черный Ануй. Разумеется, запасы не такие, как у Зуева Николая,  Печёнкина Меркурия, Деревнина Петра, Колесникова Игнатия, Белькова  Василия, которые ежегодно сотнями пудов разного зерна перелопачивали в  своих амбарах и выносили его сушить на солнце. Перечислю и считавшихся  бедняками: Решетов Андрей, Кочегаров Федот, Хвостанцев Иван, Поспелов  Сергей, Черноталов Василий, Диких Иван, Загайнов Фёдор, Загайнов Михаил,  Шмаков Демьян, Доможиров Михаил, Тимофеев Иван и десятки других. Все  они не безлошадные, хоть понемногу, но сеяли и ели свой хлеб, пусть на  открытом току молоченный, не подсеянный, чёрный, но свой. Были в селе и  лодыри, которые в годы Советской власти оказались при должностях, порой и  высоких. Кобяков Дмитрий, Крапивкин Сергей, Сидоров Афонасий, Загайнов  Агафон, Лунин Кирилл, Зубовы Фёдор и Фадей. Жили они в качестве  приживальщиков у братьев или родителей, от работы устранялись, часто  пили, гуляли да резались в карты. Временами они куда – то уезжали, Потом  опять появлялись. И только Советская власть дала им развернуться...
***
 Свой порядок был установлен и хозяйками в приготовлении пищи,  придерживались чередования кушаний из различных блюд в разные дни. Не у  всех одинаково, а по достатку. Скот был во всех хозяйствах. Глубокой  осенью, по морозу каждый резал, предназначенную на питание животину. Всё  заготовленное мясо за зиму съедалось, хотя и кушали его не каждый день.  Строго соблюдались два постных дня в неделю: среда и пятница. Не  употребляли скоромное и в Великий Пост от Масленицы до св. Пасхи и в  филипповки от заговения до Рождества. В посты кушать было что. Матушка –  природа давала свои дары только бери – не ленись. Тут тебе ягоды и  грибы, колба, батун, ревень, слизун. Каждый имел при своей усадьбе  огород, овощей садили много, садили и на пашнях там же сеяли и горох,  который размалывали и из муки делали кисели, из семени конопли и льна  получали масло. Кто работал, у того было всё. А большинство наших отцов и  дедов работали, если было нужно, день и ночь, не по часам, как в наши  дни. Много работали много и ели.
Рядом с домами были выкопаны  погреба, редко один, больше два. В одном хранили овощи и картошку, в  другом солонина. Если хранить всё в одном погребе, то вкусовые качества  продуктов портятся. Летом в погреба ставили трёх - пяти ведёрные логуны с  квасом, топлёное масло, разные молочные продукты и пр.
Женщины  хозяйки были большие выдумщицы, вся забота о приготовлении питания для  семьи лежала на их плечах, знали они в этом толк. Опыт кулинарного  мастерства передавался из поколения в поколение. В каждой избе была  большая глинобитная русская печь, в небольших избушках она занимала  четвёртую часть комнаты. Эта печь служила не только для отопления жилья,  на ней грелись, спали и лечились. Длинна печи была от полутора до двух с  половиной метров, протапливалась, как правило, по утрам один раз в  сутки. Чтобы протопить складывали в неё пятнадцать двадцать поленьев,  вот в ней – то всё пекли, варили, жарили и парили. Хлеб выпекался  ежедневно. Обычно тесто заводили в ведёрной деревянной посудине.  Заводили с вечера на дрожжах или опаре. Хозяйка не раз вставала ночью и  перемешивала его, а утром раскатывала на большие доски – столешницы. Для  средней семьи в шесть/ семь человек раскатывалось восемь /десять  калачей, до 5-ти булок да нескольких разных пирогов. Были семьи и по  15-ть человек, где приходилось стряпать два раза в день. Как правило,  каждый день меню было разное. Оно зависело от времени года и соблюдением  постных дней. Пекли пироги с ягодами, картошкой, колбой, рыбой,  грибами, капустой – это в постные дни, а в скоромные пекли с мясом,  творогом и т.п. В праздничные дни стряпали шаньги, блины, варенчики –  всё это на топлёном масле. А какие вкусные выпекались на яйцах каральки!
 В зажиточных крестьянских домах кухня была в нижних этажах, к ней  примыкала кладовая и погреб. Кухонная посуда была в основном гончарная.  Для варки щей, каши были горшки, для молока имелись десятками и даже  сотнями кринки, для сметаны и масла были специальные большого размера  колыванки, для выпечки яиц, творожниц, картовниц были глубокие  сковороды. Для варки сусла, пива, кваса у каждой хозяйки имелись  ведёрные гончарные ёмкости – корчаги.
После выпечки хлеба в печку  ставились вариться разного размера чугуны и горшки со щами и мясом,  картошкой, квашеной капустой и луком. Варилась и каша из ободранного  ячменя на квасу, которую кушали со сметаной \называли толстые щи\. Были и  постные щи с грибами, пшеном, картофелем, приправленные растительным  маслом, а иногда толчёным конопляным семенем, отцеженном от шелухи.  Борщи у нас не варили совсем и лук не поджаривали. Щи томлёные в русской  печи имели особый вкус и аромат, каких теперь ни на какой плите не  сваришь. Кроме щей и разных каш в печи пеклись яичницы, лапшенники,  картовницы, творожницы – всё это приправлялось яйцами, сметаной маслом. В  больших сковородах пропекалось, подрумянивалось, и было горячее до  самого вечера. Зимой и летом в молостные дни в больших чугунах  готовилось жаркое. В жаровни закладывался целый поросёнок \ососок\ или  нарубленные куски баранины, или скотского мяса. А во время тяжелых  полевых работ резали петухов гусей и уток и из птичьего мяса готовили  разные блюда. Да разве можно перечислить всё то, что кушали до прихода  Советской власти. О прежнем питании сейчас уже мало кто имеет  представление... Готовили наши бабушки, и матери не ленились, мастерицы  на это были, да и было из чего. Не бегали с сумками и не стояли в  очередях.
***
По воскресениям вся молодёжь для игр собирались в  своих краях. У взрослой молодёжи свои игры, у нас свои. Взрослые парни и  девушки с Пасхи и до глубокой осени собирались на полянки, которых в  селе было три. Одна из них была на горке возле кладбища, вторая на  горке, от старой сборни, в сторону Будачихи. Третья полянка была в  нижнем краю. Подростками мы любовались их играми, я и сейчас помню ребят  и девушек, собиравшихся на эти полянки. Девушки, как правило, разодеты в  разноцветные кашемировые платья и цветастые платки, с шелковыми лентами  в косах, с кольцами чуть не на всех пальцах. Как на подбор все кровь с  молоком, в обе щёки румянец. Мы очень завидовали ребятам, как они  целовали тех красавиц, но через несколько лет подросли не хуже и на нашу  долю. И были игры. В любой игре без целования в сахарные уста не  обходилось, и девки больше любили сами целовать ребят. В ненастные дни  мы собирались на крыльцо артельной лавки. Любо и приятно было смотреть  издали на всю эту молодую, пышущую здоровьем, жизнерадостную,  розовощёкую ватагу, на которой всё как бы горело, переливалось,  искрилось. Что ни одёжина, то и свой цвет. Но так одевались не все, были  и в ситцевине. Во всех играх обязательной была гармоника. Любили  девушки плясать и петь под гармонь, так и ходили за гармонистами. Но в  подросшем нашем поколении гармошек было уже несколько, в том числе и у  меня, и играл я на ней хлёстко, и девки тоже ходили за мной. В зимнее  время несколько ребят складывались и откупали у кого – либо из бедняков  комнату под игрище.
Такое же было веселье у молодёжи и в нижнем  краю. Ребята и девчата с одного края в другой зачастую на полянки ходили  в гости. Ссоры и драки между парнями были редкими. Более зажиточные на  своих запряженных в кошевки сытых красивых лошадях, с перевязанными  лентами хвостами, в збруе под набором, катали девчат, завозили к себе  домой пить чай. Делалось это по согласию с матерью с целью высмотреть  невесту. А как весело проводили всю неделю Масленицы! Заранее кормили  верховых лошадей, украшали их гривы и хвосты разноцветными лентами.  Начиная с пятницы верхами на заседланных катались по улицам по всему  дню, и парни и девчата. Пьянства среди молодёжи никакого не было...

Почесав своей пятернёй затылок, хозяин изрекает: - Какая она невеста,  молода ещё, да и парень ваш тоже не остарок, пусть ещё погуляет.  Заговорила мать жениха – Фёкла Ферапонтовна: - Вот и хорошо Пахом  Сидорович, что они не остарки, давайте оженим их, слюбятся смолоду. Ведь  мы с тобой Лукерья Кирьяновна тоже не по семнадцатому годку вылетели за  своих – то соколов и, слава Богу, живём разве плохо, в пример детям и  соседям. Ни чем не обидим вашу дочь. Агафоша у нас парень не балованный  смиренный. Надо спросить невесту, что она скажет, покличь её, отец. С  намазанными коровьим маслом волосами, с раскрасневшимся лицом, в три  ряда на шее бус, с кольцами на всех пальцах, не много веснушчатая,  полная, приземистая, симпатичная, вышла к сватам невеста, низко  поклонилась, села возле матери, украдкой взглянула на жениха, е. сердце  словно выскочить и улететь хочет. Пойдёшь ли ты, Секлетья Пахомовна, за  нашего Агафошу, нравиться ли он тебе? спросил отец жениха. Ещё больше  покраснела невеста.

- Ну, скажи, чего молчишь, если не согласна, так и скажи.
- Если тятя  с мамой отдадут, так я согласна, - и сразу же разрыдалась. Значит,  сватовство состоялось. Жених с невестой уходят во вторую комнату. Отец  жениха вынимает бутылку водки, а мать, привезённую закуску и ставят всё  на стол. Хозяева приглашают сватов за стол и за выпивкой начинаются, так  называемые, заручины. Между отцами пойдёт торг. Подвыпив Пахом  Сидорович запросил за дочь двести рублей и стал расхваливать её. Золото,  мол, девка, всё умеет делать – и косит, и жнёт, и моет, и стирает,  такую поискать.

В старые времена в большинстве случаев так и было, в своём ли селе или  из других деревень приходили или приезжали сваты – родители. Иногда  родственники и специальные свахи без жениха, знакомились с родителями  невесты, высматривали и девку, и если она им понравится, то начинали  разговор о сватовстве. Жених с невестой не редко не знали  друг друга, Были и такие случаи, что жених был или хромой, или кривой,  или заика, ну одним словом рожа, безобразней некуда. Но родители были  первые богачи не только в своём селе, но и во всей волости. С такими  каждому было лестно породниться. Родительская воля была закон, перечить  не осмеливались – проклянут. Насильно выдавали за не милого и  приговаривали, что с лица воду не пить, стерпится – слюбится. Но когда  скрывать было нечего, приезжали свататься с женихом. У всех было  принято, сватать даже в соседний двор ехали на красиво убранных лошадях.  Сами тоже одевались в лучшие одежды, как в самый большой праздник. Если  не было хорошего своего, то для таких случаев брали у родственников или  соседей. Особенно оказывали такую помощь лошадьми с самой лучшей  упряжью.
Вот подкатывают на паре вороных к дому невесты. Отец или  дядя жениха распахивает ворота и въезжает эта пара в ограду. На козлах  правит жених, сзади сидит мать или тётя. Идут в комнату – впереди отец,  за ним сын и замыкающей мать. Переступая порог в сени, все  перекрестятся. Хозяева уже знают, что это сваты, встречать не идут,  невеста уходит в другую комнату. Заходят сваты с женихом, пройдут  подальше полатей, помолятся на иконы и приветствуют хозяев: «Ночевали  здорово все крещёные, хозяин, хозяюшка с детками» Хозяин отвечает:  «Милости просим, садитесь на лавочку, гостями будете». После этой  церемонии сваты садятся, и начинается между ними разговор самобытных,  порой не грамотных, и по - своему хитроватых людей. Всё – то у них  продумано и ко всякому долу прилажено. В разговоре масса иносказаний. За  словом в карман не лезли и не впопад ответа не давали. Естественно  сваты всё знали о родителях невесты. Так вот, - смотрит в упор на хозяев  отец жениха и продолжает: - Добрая слава по миру шла и до нас дошла.  Будто бы летала поднебесью лебедь белая полногрудая. Узорил эту  красавицу наш ясен сокол Агафон Фотеевич. Метнулся он в высь стрелой, да  не смог поймать той лебёдушки. Закогтила она ему ретивое сердечушко,  шибко ему полюбилася. А скрылась она вот в этой вашей хоромине. Покажите  нам её, мы хотели бы сосватать, раскрасавицу. А Вас Пахом Сидорович и  Лукерья Кирьяновна слёзно просим их благословить». Жених сидел не  шевелясь и, казалось, не дышал. Девку он знал, она ему очень нравилась, и  был уверен, что она согласна будет пойти за него замуж, ждал только  ответа её родителей. Не известно, что у них на уме. Переглянулись между  собой хозяева, в их глазах читалось молчаливое согласие, сватов они  знали, как людей хороших, работящих, с крепким хозяйством, но нельзя же  сразу сказать, что согласны. Положено поотнекиваться, высказать какие –  то причины, пусть и маловажные.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

То, что нам рисуют совки в своих козьих учебничках, и то, что сами жившие в дореволюционной деревне есть очень большая разница.











============

Красочные картины русской жизни


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened