graf_orlov33

Category:

КАНУНЫ ВЕЛИКОГО ПОСТА

 В. Никифоров-Волгин

Вся в метели прошла  преподобная Евфимия Великая — государыня масленица будет метельной!  Прошел апостол Тимофей полузимник; за ним три вселенских святителя; Св.  Никита епископ новгородский — избавитель от пожара и всякого запаления;  догорели восковые свечи Сретения Господня — были лютые сретенские  морозы; прошли Симеон Богоприимец и Анна Пророчица.

Снег  продолжает заметать окна до самого навершия, морозы стоят словно  медные, по ночам метель воет, но на душе любо — прошла половина зимы.  Дни светлеют! Во сне уж видишь траву и березовые сережки. Сердце похоже  на птицу, готовую к полету.

В лютый мороз я объявил Гришке:
—Весна наступает!
А он мне ответил:

— Дать бы тебе по затылку за такие слова! Кака тут весна, ежели птица налету мерзнет!
—  Это последние морозы, — уверял я, дуя на окоченевшие пальцы, — уже  ветер веселее дует, да и лед на реке по ночам воет... Это к весне!
Гришка не хочет верить, но по глазам вижу, что ему тоже любо от весенних слов.
Нищий Яков Гриб пил у нас чай. Подув на блюдечко, он сказал поникшим голосом:
—  Бежит время... бежит... Завтра наступает неделя о мытаре и фарисее.  Готовьтесь к Великому посту — редька и хрен, да книга Ефрем.

Все  вздохнули, а я обрадовался. Великий пост — это весна, ручьи, петушиные  вскрики, желтое солнце на белых церквах и ледоход на реке. За всенощной,  после выноса Евангелия на середину церкви, впервые запели покаянную  молитву:

Покаяния отверзи ми двери.
Жизнодавче,
Утреннеет бо дух мой ко храму
Святому Твоему.

С  Мытаревой недели в доме начиналась подготовка к Великому посту. Перед  иконами затопляли лампаду, и она уже становилась неугасимой. По средам и  пятницам ничего не ели мясного. Перед обедом и ужином молились "в  землю". Мать становилась строже и как бы уходящей от земли. До прихода  Великого поста я спешил взять от зимы все ее благодатности, катался на  санях, валялся в сугробах, сбивал палкой ледяные сосульки, становился на  запятки извозчичьих санок, сосал льдинки, спускался в овраги и слушал  снег.

Наступила другая седьмица. Она называлась по церковному —  неделя о Блудном сыне. За всенощной пели еще более горькую песню, чем  "Покаяние", — "На реках Вавилонских".

В воскресенье пришел к нам погреться Яков Гриб. Присев к печке, он запел старинный стих "Плач Адама":

Раю мой раю,
Пресветлый мой раю,
Ради мене сотворенный,
Ради Евы затворенный.

Стих  этот заставил отца разговориться. Он стал вспоминать большие русские  дороги, по которым ходили старцы-слепцы с поводырями. Прозывались они  Божьими певунами. На посохе у них изображались голубь, шестиконечный  крест, а у иных змея. Остановятся, бывало, перед окнами избы и запоют о  смертном часе, о последней трубе Архангела, об Иосафе — царевиче, о  вселении в пустыню. Мать свою бабушку вспомнила:

— Мастерица была петь духовные стихи! До того было усладно, что, слушая ее, душа лечилась от греха и помрачения!..

—  Когда-то и я на ярмарках пел! — отозвался Яков, — пока голоса своего не  пропил. Дело это выгодное и утешительное. Народ-то русский за  благоглаголивость слов крестильный крест с себя сымет! Все дело забудет.  Опустит, бывало, голову и слушает, а слезы-то по лицу так и катятся!..  Да, без Бога мы не можем, будь ты хоть самый что ни на есть чистокровный  жулик и арестант!

— Теперь не те времена, — вздохнула мать, — старинный стих повыветрился! Все больше фабричное да граммофонное поют!

—  Так-то оно так, — возразил Яков, — это верно, что старину редко поют,  но попробуй запой вот теперь твоя бабушка про Алексия человека Божия или  там про антихриста, так расплачутся разбойники и востоскуют! Потому что  это... русскую в этом стихе услышат... Прадеды да деды перед глазами  встанут... Вся история из гробов восстанет!.. Да... От крови да от земли  своей не убежишь. Она свое возьмет... кровь-то!

Вечером увидел я  нежный бирюзовый лоскуток неба, и он показался мне знамением весны —  она всегда, ранняя весна-то, бирюзовой бывает! Я сказал про это Гришке, и  он опять выругался.

— Дам я тебе по затылку, курносая пятница! Надоел ты мне со своей весной хуже горькой редьки!

Наступила  неделя о Страшном суде. Накануне поминали в церкви усопших сродников.  Дома готовили кутью из зерен — в знак веры в воскресение из мертвых. В  этот день церковь поминала всех "от Адама до днесь усопших в благочестии  и вере" и особенное моление воссылала за тех, "коих вода покрыла, от  брани, пожара и землетрясения погибших, убийцами убитых, молнией  попаленных, зверьми и гадами умерщвленных, от мороза замерзших..." И за  тех "яже уби меч, конь совосхити, яже удави камень, или перст посыпа;  яже убиша чаровныя напоения, отравы, удавления..."

В воскресенье  читали за литургией Евангелие о Страшном суде. Дни были страшными,  похожими на ночные молнии или отдаленные раскаты грома.

Во мне  боролись два чувства: страх перед грозным Судом Божьим, и радость от  близкого наступления масленицы. Последнее чувство было так сильно и  буйно, что я перекрестился и сказал: — Прости, Господи, великие мои  согрешения! Масленица пришла в легкой метелице. На телеграфных столбах  висели длинные багровые афиши. Почти целый час мы читали с Гришкой  мудреные, но завлекательные слова:

"Кинематограф "Люмьер". Живые  движущиеся фотографии и кроме того блистательное представление  малобариста геркулесного жонглера эквилибриста "Бруно фон Солерно",  престидижитатора Мюльберга и магико спиритическ. вечер престидижитатора,  эффектиста, фантастического вечера эскамотажа, прозванного королем  ловкости Мартина Лемберга".

От людей пахло блинами. Богатые пекли  блины с понедельника, а бедные с четверга. Мать пекла блины с молитвою.  Первый испеченный блин она положила на слуховое окно в память умерших  родителей. Мать много рассказывала о деревенской масленице, и я очень  жалел, почему родителям вздумалось перебраться в город. Там все было  по-другому. В деревне масленичный понедельник назывался — встреча;  вторник — заигрыши; среда — лакомка; четверг — перелом; пятница — тещины  вечерки; суббота — золовкины посиделки; воскресенье — проводы и  прощеный день. Масленицу называли также Боярыней, Царицей, Осударыней,  Матушкой, Гуленой, Красавой. Пели песни, вытканные из звезд, солнечных  лучей, месяца-золотые рожки, из снега, из ржаных колосков.

В эти  дни все веселились, и только одна Церковь скорбела в своих вечерних  молитвах. Священник читал уже великопостную молитву Ефрема Сирина  "Господи и Владыке живота моего". Наступило прощеное воскресенье. Днем  ходили на кладбище прощаться с усопшими сродниками. В Церкви, после  Вечерни, священник поклонился всему народу в ноги и попросил прощения.  Перед отходом ко сну, земно кланялись друг другу, обнимались и говорили:  "Простите, Христа ради", и на это отвечали: "Бог простит". В этот день в  деревне зорнили пряжу, т. е. выставляли моток пряхи на утреннюю зарю,  чтобы вся пряха была чиста. Снился мне грядущий Великий пост, почему-то в  образе преподобного Сергия Радонежского, идущего по снегу и  опирающегося на черный игуменский посох.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened