graf_orlov33

Categories:

НАША ИСТОРИЯ НАПОМИНАЕТ ЗАСОРЁННЫЙ КЛОЗЕТ

Гюнтер Грасс — «Траектория краба» 

В  октябре 1944 года сталинская армия вторглась в Восточную Пруссию.  Впервые за годы войны советский солдат ступил на немецкую землю. На  границе его уже встречал науськивающий плакат, возможно, сочиненный  самим Ильей Эренбургом:
«ВОТ ОНА, ПРОКЛЯТАЯ  ГЕРМАНИЯ!». Для пущей наглядности плакат был увенчан огромным фанерным  указующим перстом, обращенным в сторону ненавистного Запада.
Вся  Красная Армия хорошо помнила пламенные строки товарища Эренбурга,  разошедшиеся миллионными тиражами: «…Мы поняли: немцы не люди. Отныне  слово "немец" для нас самое страшное проклятье. Отныне слово "немец"  разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать.  Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты  думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если  ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих и будет мучить их  в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей  немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей  немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского  человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей  другого - нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не  считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! - это  просит старуха-мать. Убей немца! - это молит тебя дитя. Убей немца! -  это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!»
(«Красная звезда», 24 июля 1942 года).
Осенью  1944-го рупор сов. пропаганды - Илья Эренбург, который, по словам  английского корреспондента в Москве Александра Верта, имел «гениальный  талант вызывать ненависть к немцам», провозглашал: «Мы на немецкой  земле, и в этих словах вся наша надежда: Германию мало разбить, ее нужно  добить»...
(«Великий день», 24.10.44).
Спустя месяц появился  еще один «перл» расовой ненависти: «Нам не нужны белокурые гиены. Мы  идем в Германию за другим: за Германией. И этой белокурой ведьме  несдобровать» («Белокурая ведьма», 25.11.44).
И вот теперь эта  «окаянная», «проклятая», «белокурая» и к тому же столь обустроенная,  по-кулацки крепкая Германия, простиралась перед распаленным войной,  водкой и пропагандой, до зубов вооруженным «Йоськиным вооруженным  холуем».
В поэме фронтовика Солженицына «Прусские ночи» метко  обрисована эта босяцкая зависть к буржуазному достатку, помноженная на  анархо-бандитскую «свободу действий»:
«Расступись, земля чужая!
Растворяй свои ворота!
Эта наша удалая
Едет русская пехота!
«По машинам!.. По дороге!
На Европу! На-вались!»
Странно глянуть сыздаля,
А вблизи – того дивней:
Непонятная земля,
Всё не так, как у людей,
Не как в Польше, не как дома
Крыши кроют – не соломой,
А сараи – как хоромы!..»
 Солженицын хорошо показывает, как в ходе советского наступления  нарастает пьяный разгул убийств, насилия, грабежей, поджогов и  безсмысленных разрушений, прикрываемый фразеологией о «справедливом  историческом возмездии».
«И несётся наша лава
С гиком, свистом, блеском фар -
Кляйн Козлау, Грос Козлау -
Что деревня – то пожар!
Всё в огне! Мычат коровы,
Заперты в горящих хлевах, -
Эх, милаши,
Вы не наши!
Мил мне, братцы, ваш разбойный
Не к добру весёлый вид. итд!».
Итак, Красная Армия приобретает откровенно «разбойный вид». Проще говоря, все более дичает. Причем, с высочайшего дозволения.
Лев Копелев, в то время советский майор, очевидец гибели Восточной Пруссии, в своих потрясающих воспоминаниях пишет:
 «Да, посылки действительно разрешили. Незадолго до начала зимнего  наступления. Каждому солдату предоставлялось право посылать одну или две  8-микилограммовые посылки в месяц. Офицерам вдвое больше и тяжелее.
 Это было прямое и недвусмысленное поощрение будущих мародеров,  науськивание на грабежи. Что иного мог послать солдат домой? Старые  портянки? Остатки пайка?» («Хранить вечно»).
Результаты начальственного поощрения убийц, насильников и грабителей не заставили себя ждать.
 «Победители вели себя как дикие животные. Переходя от фермы на ферму,  они все пожирали на своем пути. Мука, окорок, консервы – все шло в ход.  Продукты вытаскивались из подвалов и разбрасывались по двору. Когда  солнце стало припекать – наступала весна – они стали портиться, и ферму  пропитал запах разлагающейся пищи…»
(Хорст Герлах. «В сибирских лагерях. Воспоминания немецкого пленного». М., 2006).

Фронтовик  Леонид Рабичев (тогда – старлей-связист) сделал убийственную зарисовку  того, что видел лично: «Да, это было пять месяцев назад, когда войска  наши в Восточной Пруссии настигли эвакуирующееся из Гольдапа,  Инстербурга и других оставляемых немецкой армией городов гражданское  население. На повозках и машинах, пешком старики, женщины, дети, большие  патриархальные семьи медленно по всем дорогам и магистралям страны  уходили на запад.
Наши танкисты, пехотинцы, артиллеристы, связисты  нагнали их, чтобы освободить путь, посбрасывали в кюветы на обочинах  шоссе их повозки с мебелью, саквояжами, чемоданами, лошадьми, оттеснили в  сторону стариков и детей и, позабыв о долге и чести и об отступающих  без боя немецких подразделениях, тысячами набросились на женщин и  девочек.
Женщины, матери и их дочери, лежат справа и слева вдоль  шоссе, и перед каждой стоит гогочущая армада мужиков со спущенными  штанами.
Обливающихся кровью и теряющих сознание оттаскивают в  сторону, бросающихся на помощь им детей расстреливают. Гогот, рычание,  смех, крики и стоны. А их командиры, их майоры и полковники стоят на  шоссе, кто посмеивается, а кто и дирижирует — нет, скорее, регулирует.  Это чтобы все их солдаты без исключения поучаствовали. Нет, не круговая  порука, и вовсе не месть проклятым оккупантам — этот адский смертельный  групповой секс.
Вседозволенность, безнаказанность, обезличенность и  жестокая логика обезумевшей толпы. Потрясенный, я сидел в кабине  полуторки, шофер мой Демидов стоял в очереди, а мне мерещился Карфаген  Флобера, и я понимал, что война далеко не все спишет. А полковник, тот,  что только что дирижировал, не выдерживает и сам занимает очередь, а  майор отстреливает свидетелей, бьющихся в истерике детей и стариков.
- Кончай! По машинам!
 А сзади уже следующее подразделение. И опять остановка, и я не могу  удержать своих связистов, которые тоже становятся в новые очереди, а  телефонистки мои давятся от хохота, а у меня тошнота подступает к горлу.  До горизонта между гор тряпья, перевернутых повозок трупы женщин,  стариков, детей.
Шоссе освобождается для движения. Темнеет. Слева и  справа немецкие фольварки. Получаем команду расположиться на ночлег. Это  часть штаба нашей армии: во всех комнатах трупы детей, стариков и  изнасилованных и застреленных женщин. Мы так устали, что, не обращая на  них внимания, ложимся на пол между ними и засыпаем» («Война все спишет»,  «Знамя» № 2, 2005).

Германский историк Иоахим Гофман, автор  книги «Сталинская истребительная война 1941-45 гг.», пишет: «Вторжение  Красной Армии в Восточную Пруссию, Западную Пруссию и Данциг, в  Померанию, Бранденбург и Силезию всюду равным образом сопровождалось  злодеяниями, подобных которым в новой военной истории еще поискать.  Массовые убийства военнопленных и гражданских лиц любого возраста и  пола, массовые изнасилования женщин, даже старух и детей, с  отвратительными сопутствующими явлениями, многократно, подчас вплоть до  смерти, умышленные поджоги домов, сел, городских кварталов и целых  городов, систематическое разграбление, мародерство и уничтожение частной  и общественной собственности...».
Красная Армия продвигались все  далее на запад, по свидетельству И. Гофмана, все более напоминая гибрид  воинственной азиатской орды и шумного цыганского табора: вот проносятся  танки, покрытые дорогими персидскими коврами, на которых восседают вояки  с бутылками коллекционного вина; то и дело в колоннах мелькают хмельные  солдаты в каких-то макинтошах и наполеоновских треуголках, с зонтиками,  а вот катит старинная карета, утащенная из какого-то баронского  родового имения…

«Ударная группа Власовской армии во главе с  полковником РОА Сахаровым 9 февраля 1945 г. при поддержке немцев вновь  заняла расположенные в излучине Одера населенные пункты Нойлевин и  Керстенбрух. Согласно немецкому докладу от 15 марта 1945 г., население  обоих пунктов «подвергалось самым жутким надругательствам». В одном  сарае лежали трупы трех оскверненных и убитых женщин, у двух из которых  были связаны ноги. Одна немецкая женщина лежала застреленной у дверей  своего дома. Пожилая супружеская пара была задушена. В Нойбарниме были  найдены мертвыми 19 жителей. Тело хозяйки гостиницы было изувечено, ноги  связаны проволокой. Здесь, как и в других населенных пунктах,  осквернялись женщины и девушки, а в Керстенбрухе — даже 71-летняя  старуха с ампутированными ногами. Картину насильственных преступлений  Советских войск в этих селах излучины Одера, как и повсюду, дополняют  грабежи и умышленные разрушения…»
(Марк Солонин, «Весна победы. Забытое преступление Сталина»).

А  в это же самое время, 14 марта 1945 года, Илья Эренбург, этот монстр  лживой сов. пропаганды, нагло заявлял в своей очередной статье: «Наша  ненависть — высокое чувство, оно требует суда, а не расправы, кары, а не  насилия. Воин Красной Армии — рыцарь. Он освобождает украинских девушек  и французских пленных. Он освобождает поляков и сербов. Он убивает  солдат Гитлера, но он не глумится над немецкими старухами. Он не палач и  не насильник. На немецкой земле мы остались советскими людьми. Мы видим  немок, еще вчера издевавшихся над нашими девушками. Эти немки испуганы,  угодливы, блудливы. Мы говорим: пусть работают в поте лица своего.  Пусть те из них, кто повинен в злодеяниях, ответят перед судом. Но  советский воин не тронет женщины. Но советский воин не станет издеваться  над немкой или любезничать с нею: он выше ее, он ее презирает за то,  что она была женой палача, за то, что воспитала изувера...».
В 2002  году вышла книга авторитетного английского историка Энтони Бивора  «Падение Берлина.1945». В этой книге Э. Бивор доказывает, что в одном  лишь Берлине жертвами насилия, нередко многократного, со стороны  советских солдат стали до 130 тысяч немецких женщин и девочек. Около 10  тысяч женщин впоследствии умерли, зачастую покончив с собой. Многие были  убиты на месте насильниками. Всем немкам в возрасте от 8 до 80 лет было  просто противопоказано появляться на берлинских улицах. Всего же за  время «освобождения» Германии советские солдаты, по оценке Э. Бивора,  изнасиловали около 2 миллионов немецких женщин – от девочек до старух.

Рецензируя  книгу Э. Бивора, газета «The Deily Telegraph» от 24 января 2002 г.  приводит следующие данные: «Когда югославский коммунист Милован Джилас  (Milovan Djilas) заявил протест Сталину, диктатор взорвался: “Как так,  Вы не можете понять солдата, который прошагал тысячи километров через  кровь, огонь и смерть и хочет развлечься с женщиной или взять себе  какую-нибудь безделушку?”. А когда немецкие коммунисты предостерегли  его, что изнасилования отвращают от них население, Сталин вспылил: "Я  никому не позволю втаптывать в грязь репутацию Красной Армии!"».
 Энтони Бивор показывает, что советские солдаты нещадно насиловали не  только немок, но и русских женщин, освобожденных из «фашистского  рабства». Что уж говорить о прочих славянках? Лев Копелев вспоминает,  как еле спас от оравы пьяных танкистов девушку-польку, вопившую: «Иезус,  Мария, я полька!»; впрочем, на доблестных солдат РККА это не оказывало  ни малейшего воздействия, их остановил лишь наведенный пистолет (а мог  бы и не остановить!). Да что там польки: вспомним осень 44-го,  «освобождение» Югославии. Сербы очень скоро пришли в ужас от дикого  поведения нахлынувших с востока «братушек». Не в Восточной Пруссии,  задолго до Берлина, в «братской» славянской стране – изнасилования,  грабежи, короче, весь джентльменский набор красной военщины. Кстати,  знакомая белоэмигрантка, проживавшая тогда в Белграде, рассказывала, что  совки зверски, скопом изнасиловали ее подругу, русскую.
Массовые  военные преступления Красных продолжались и после капитуляции Германии. В  мае 1945 года знаменитый германский летчик-ас Эрих Хартманн в составе  колонны пленных и гражданских беженцев был передан американцами в  Совдепию. Ему пришлось стать безсильным очевидцем чудовищного «пира  победителей».
«Проехав несколько миль, колонна остановилась. Эриху и  его товарищам приказали спуститься на землю. И тут в поле их окружили  совецкие солдаты. Полные дурных предчувствий немцы начали выбираться из  грузовиков. Совецкие немедленно начали отделять женщин от мужчин. Прежде  чем американцы уехали, они получили представление о том, на какую  участь они невольно обрекли немецких женщин и детей, единственным  преступлением которых было то, что они родились в Германии. Американцы  обнаружили, что их союзники способны превзойти все мыслимые и немыслимые  пределы человеческой жестокости. Молодые парни из Алабамы и Миннесоты  воочию увидели Дикаря в действии.
Полупьяные солдаты Красной Армии,  увешанные винтовками и пулеметами, построили безоружных немцев в  шеренги. Другие начали валить на землю женщин и девочек, срывать с них  одежду и принялись насиловать свои жертвы прямо перед строем остальных  русских. Немцы могли лишь молча сжимать кулаки. Американские солдаты из  своих грузовиков смотрели на все это широко открытыми глазами.
 Казалось, их просто парализовало это зрелище. Когда две молодые немецкие  девушки, раздетые догола, с криком бросились к грузовикам и в отчаянии  начали карабкаться туда, американские часовые оказались достаточно  сообразительными, чтобы втащить их наверх. Красным такое благородство  совсем не понравилось. Стреляя в воздух и дико крича, они бросились к  американским грузовикам. Американские солдаты поспешно взяли оружие на  изготовку, и грузовики помчались по дороге. Когда исчезло последнее  препятствие, «освободители» набросились на немецких женщин.
Молодая  немецкая женщина, чуть за тридцать, мать 12-летней девочки, стояла на  коленях у ног сержанта и молила Бога, чтобы советские солдаты взяли ее, а  не девочку. Но ее молитвы остались без ответа. Слезы текли по щекам,  когда она посылала молитвы к небу. Немецкие мужчины стояли молча,  окруженные пулеметными стволами.
Сержант отошел от женщины, его лицо  исказила глумливая усмешка. Один из солдат изо всех сил ударил женщину  сапогом в лицо. “Проклятая фашистская свинья!” — заорал он. Молодая мать  упала на спину. Солдат, который ее ударил, выстрелом в голову из  винтовки убил ее.
Озверелые вояки хватали всех немецких женщин,  которых видели. Маленькую дочь убитой женщины потащил за танк убийца ее  матери. К нему присоединились другие. Полчаса раздавались дикие крики и  стоны. Потом совершенно голая девочка, не способная держаться на ногах,  выползла назад. Она скорчилась и замерла.
Однако в той общей картине  зверств, которую сейчас представлял луг, страдания этой девочки не были  чем-то особенным. Безпомощные немцы убеждали своих часовых позволить им  помочь девочке. Взяв винтовки наперевес, русские позволили германскому  медику подойти к девочке. Через час она умерла, и ее последние  всхлипывания огнем жгли сердца Эриха и его солдат. 8-ми и 9-летних  девочек раз за разом безжалостно насиловала озверелая сталинская  солдатня. Они не выказывали никаких других чувств, кроме ненависти и  похоти. Пока все изверги удовлетворяли себя среди диких криков и плача  женщин, Эрих и его солдаты сидели под дулами пулеметов.

 Забрызганные кровью русские, удовлетворив вожделение, сменяли товарищей  за пулеметами, принимая охрану над германскими солдатами. Матери  пытались защитить своих дочерей, но их избивали до потери сознания и  оттаскивали в сторону, а потом насиловали в таком состоянии. Пораженный в  самое сердце тем, что увидел, Эрих нечеловеческим усилием воли подавил  приступ рвоты.
Подобная оргия просто не могли тянуться долго.  Похоть была насыщена, и начали появляться первые признаки жалости.  Иногда ухмыляясь, иногда безразлично, иногда чуть удрученно, совецкие  солдаты вернули женщин и девочек, над которыми кончили издеваться. Тех,  кого утащили прочь от грузовиков, больше никто не видел. Остальные  падали без чувств на руки потрясенных отцов и мужей. Они полной мерой  хлебнули унижения и страдания, но все это еще не закончилось.
Немцы  были согнаны в импровизированный лагерь на лугу. Им было позволено  пройти к озеру, чтобы умыться и постирать одежду. Потом вокруг луга было  выстроено кольцо из 30 танков, чтобы организовать охрану на ночь.  «Русские» солдаты снова и снова возвращались к немцам, утаскивая женщин и девочек, которым не могло помочь присутствие мужей и отцов.  Насилие продолжалось всю ночь, прекратившись только перед самым  рассветом. Женщин притащили назад, как сломанные куклы, когда победители  натешились. Солдатам JG-52 (эскадрилья, в которой служил Э. Хартманн –  А.Ш.) этой ночью пришлось сделать трудный выбор, и многие из них его  сделали.
Когда первые лучи солнца упали на окруженный танками луг,  множество немцев не поднялось. Те, кто проснулся, обнаружили, что  находятся в ужасном царстве смерти, которая каленым железом  запечатлелась в их памяти навсегда. Когда Эрих проснулся, то увидел  унтер-офицера с женой и дочерью, лежащих рядом. Сержант тихо перерезал  жене вены на руках самодельным кинжалом. Потом он так же убил свою  11-летнюю дочь, после чего перерезал вены и самому себе. Жизнь медленно  уходила из них, пока Эрих спал невдалеке.
Другие мужчины задушили  своих жен и дочерей, после чего сами повесились на бортах грузовиков.  Они предпочли смерть долгому и мучительному умиранию. Эрих начал  спокойно разговаривать сам с собой, чтобы преодолеть страшное  воздействие кровавых сцен на сознание. “Ты должен жить, Эрих, что бы не  случилось. Ты ДОЛЖЕН выжить, чтобы рассказать другим о том, во что сам  не можешь поверить сейчас, когда смотришь на все это. Ты никогда не  сможешь забыть, что способны натворить люди, опустившиеся ниже всяких  животных”» (Р. Ф. Толивер, Т. Дж. Констебль, «Эрих Хартманн: белокурый  рыцарь Рейха», Екатеринбург, 1998).
По словам известного журналиста  Дэниела Джонсона, «немецкие женщины военного поколения все еще называют  военный мемориал Красной Армии в Берлине "Могилой Неизвестного  Насильника”».


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened