graf_orlov33

Categories:

ГОРЬКАЯ НОВЬ

 АЛЕКСАНДР ШВЕЦОВ
(дневниковые записи о крахе русской деревни).

Установить  точно, когда была создана Сельская Управа у нас сейчас невозможно, во  главе её стоял староста, который выбирался сельским сходом. Управа была в  здании, когда – то специально построенном, в две комнаты, называемое  сборней. В первой из них, за грубо сколоченным деревянным  столом, в переднем углу, сидел староста, вторая была перегорожена  досчатой перегородкой, в той, что с окнами, работал писарь. Тут же  стояли два шкафа, набитые разными канцелярскими книгами, бланками,  делами, архивом за десятки лет. Во второй половине была каталажка. Во  главе деревни был староста, в каждом краю по одному сотскому, по два  десятских. Отдельно был полесовщик, который должен следить за порубкой  леса для постройки и на дрова, выдавать билеты, составлять акты на  самовольных порубщиков.
Таким образом, в Тележихе вплоть до  переворота 1917 года существовала неизменная структура из восьми  выборных начальников. Ни кто из них никакой платы не получал, после  своего срока они переизбирались. Для ведения делопроизводства нанимался  писарь, он получал помесячную плату, кроме которой, ему разрешено было  один раз в год проводить подворный добровольный сбор. Эти подачки  превышали всякое жалование. Был ещё десятник для оповещения граждан на  сход или по вызову старосты. Он назначался по очереди без всякой оплаты.  Многие нанимали за себя, так как десятник должен всегда находиться на  сборне, там и ночевать.
В обязанности Управы входило своевременно  решать на сельском сходе все вопросы, касающиеся жизни села. Тут и  городьба и ремонт паскотины, поправка дорог, постройка, и починка  мостов, передел покосов, определение штрафа за самовольную порубку леса,  противопожарная безопасность, засыпка страхового семенного фонда и  определение выдаваемых ссуд зерна на посев, о потравах, разбор жалоб по  семейным разделам, обсуждение антиобщественных поступков, вынесение на  виновных отпорных приговоров, приём на жительство из других мест. И  много, много другого. По всем вопросам существовал определённый свод  законов и правил, как писаных, так и не писаных. Например, если хозяин  своевременно не загородил свой участок паскотины, или городьбу сломал  скот и вырвался на чьи – то полосы, то потраву взыскивали не с владельца  скота, а с хозяина участка паскотины, на котором это произошло.
Покосы  десятилетиями были закреплены за конкретными хозяевами. Кому не  хватало, или вновь приехавшим, комиссия отводила свободные. Некоторые  семьи занимали лога по двадцать – тридцать десятин. На сельском сходе  обязательно выносили решение, с какого времени рвать по забокам хмель,  брать черёмуху и бить кедровые шишки. Следил за этим лесообъездчик. Если  кто – либо будет пойман, то налагали штраф и срамили на сходе. Но этот  общественный закон всё равно нарушали, более всего приезжие, ни когда не  видевшие, как всё это растёт. В мелкое начальство избирали в порядке  очереди, подворно, старосту же выбирали из людей состоятельных и,  разумеется, не пустобрёхов.
Бичём всех сёл были пожары. Пустоши  пахали после того, как спалят траву на полосе, отсюда огонь  перебрасывался на гору, на сухую траву, и лес и пошло, поехало на  десятки километров во все стороны. Выжигали траву и на покосах, Часто  горела Баданка, Мохнатая сопка, горы Панова и Пролетного.
Были в  селе и пакостники, которые обкрадывали погреба, но кража со взломом, на  моей памяти была только одна у Пахома Поломошнова увезли несколько бадей  мёда и выделанные овчины. Да ещё до первой "империалистической",  молодые парни Яшка Перевалов, Максим Паклин, Ванька Уфимцев и ещё двоих  не помню, обокрали погреб Михея Шадрина и сбежали из села, нашли их в  Куягане и доставили домой, на сходе пакостников драли, а родителей  всячески срамили. Но такие случаи были единичны в десятки лет. Если кто –  то нашёл топор, путо, ботало, то приносил их на сборню.
Для  получения разрешения на жительство новосёлы писали заявление старосте,  готовили вина, и вот на сходе староста объявлял: - Вот, почтенные, в  этой гумаге просится на жительство в наше обчество такой – то, так как  решим, чо скажем ему. И начинались разные вопросы и в заключение  заявляли:
- Пусть ставит ведро вина и живёт, места хватит. И  проситель новосёл ставит на стол уже приготовленное вино и низко  кланяется всему сходу, а старосте с писарем на особицу. Но такой порядок  был только до 17-го года.
Тяжелым вопросом для схода была  раскладка подати. Подать взималась не с дохода каждого хозяйства, а с  количества душ в семье, души считались только мужские и взрослые,  рабочие. Получалось так: хозяйство большое, много лошадей, коров,  посева, мелкого скота, а хозяин один. Платит только за себя. А в семье,  где четверо взрослых, Хозяйство с двумя коровами да тремя лошадями,  платит за четырёх душ. При раскладке подати бывало много больших  скандалов, но что же сделаешь, таков закон. И он подталкивал к  увеличению хозяйства каждого мужика.
Ежегодно росло село, появлялись  новые пятистенные избы или по - круглому крытые дома, но первыми в  обзаведении всегда строились возле речки бани. Крепким сплошным заплотом  или с проредью жердями огораживалась полудесятинная усадьба. Из года в  год хозяйства крепли, и некоторые старожилы уже без наёмного труда  обойтись не могли, и прибывавшие поселенцы шли к ним в работники,  которые постепенно с их помощь сами становились на ноги. Работай, не  ленись и матушка природа с лихвой воздаст тебе. Многие разводили пчёл и  имели по нескольку сот ульев дуплянок. Для выгона скота по селу была  загорожена паскотина, которая тянулась на тридцать два километра, с  шестью воротами по дорогам: вниз по Аную, в Третьем ключе, на Язёвку, в  Березовскую яму, вверх по Аную и в Михайловом ключе. В начале века, в  самом селе было триста шестьдесят пять хозяйств. В Тележихе становилось  тесновато, и некоторые выселялись на хутора и заимки, где легче было  разводить скотину и сеять хлеб, там покос и пашня были рядом. В посёлок  Язёвский в десяти километрах от села, выехало девять хозяйств, в  Плотников лог двенадцать и в Верхнее Черновое – тридцать два. Таким  образом, появлялись новые деревни.
Всего на первую мировую войну из  села было мобилизовано 202 человека. Такое количество было взято из  числящихся в запасе какой то очереди, да два десятка молодых служили  действительную. Было убито, тридцать пять, Пришли тяжело ранеными  двадцать три человека. Да в три погибели, как говорят согнувшихся,  возвратилось из плена четырнадцать человек. И сейчас ни где по всей  Великой Матушке России нет ни одного мемориала или простого памятника  солдатам сложившим свою голову за Родину в Первую Мировую а их русских  солдат погибло тогда около двух миллионов На долю этого же поколения  достались и последующие годы войн и страданий уже при СССР.
 Многодетным, с маломощным хозяйствам, солдаткам, в то время государство  платило пособие, которое у нас получали многие. Выдавали по - разному, в  зависимости от семьи, от 15 до 25 рублей в месяц. Тогда пуд хлеба  стоил: 80 копеек пшеница, 1 руб. мука, 18 – 20 рублей корова, 3 рубля  овца. В артельной лавке было полно всякого товара. На те деньги можно  было одеть и прокормить семью. Некоторые боевитые солдаточки разоделись,  как купчихи, в плюшевые саки и полусаки, стали флиртовать. Варилось  пиво, сиделась самогонка, частыми и постоянными гостями в их хатах были  пришедшие с фронта солдаты или подросшая молодёжь.
Кроме хозяйства  были и разнообразные внехозяйственные занятия, каждый имел к чему – то  интерес и даже пристрастие, и занимался своим делом. Вот любители  рыболовы братья Шеманаевы Мартемьян и Василий Евдокимовичи. Рыбачили в  Ануе и только гоном, то - есть идут снизу вверх, двое тащат невод, а  третий сверху нагоняет рыбу. А братья Колупаевы Лазарь, Мелентий да  Михаил только удили. К любому празднику, даже зимой к Масленице и  Благовещению, на столе у них всегда были настряпаны горячие пироги с  хариусами. Были и заядлые охотники. У Первушкина Григория, по всем  горам, пашням и покосам были наставлены капканы разного размера. Ловил  он и мелкого зверька и лис и волков. На средства от промысла и жил. В  одно время в его капкан попала тёлка Петра Добрыгина, за это Степан  около месяца носил синяки. В другой раз в капкан попала его же охотничья  собака. Почти так же не занимался хозяйством и Михаил Жиляев. Но без  козлиного мяса он не жил, имел несколько дох из козлиных шкур. Каждое  воскресение уходили на лежак в лес Николай Швецов и Лазарь Колупаев. Они  часто охотились вместе. К Никольской ярмарке, которая проходила в  Солонешном, у них каждый го было наготовлено белечьих шкурок по паре  сотен, да рябчиков и косачей несколько сот. Птицу ловили возле кладей  шатрами. За колышек привязывалась верёвка метров в двадцать и протянута в  окно избушки. Рядом с кладями снопов насторожен шатёр, в который мог  залететь табун рябков в полтора десятка.
В карты в деревне играли не  многие. Больше всего любили играть в бабки и зимой и летом. В бабки  играли по – разному. Летом, например, играли на дороге. Было три игровых  места: в полугоре против Дмитрия Хомутова, Поперёк дороги клали жердь  «слепая», от неё каждый играющий ставил по две бабки в ряд, игроков  иногда бывало до двадцати человек, у каждого были каменные или скованные  железные плитки. Отходили от «слепой» за 30 или 50 шагов и бросали  плитки через жердь в невидимые бабки. В обратном направлении били по  кону, у кого ближе всех лежала бита к бабкам. Проигрывал тот, кому не  доставалось бить, потому, что все бабки уже были сбиты. проигравшиеся  покупали у выигравших по двадцать - двадцать пять бабок на копейку.
В  селе развито было кустарное производство. По любой профессии свои  мастера или даже несколько. Кто – то делал всё хорошо, а кто – то из рук  вон плохо. Только сапожников было двенадцать. Слов нет, шили прочно и  сапоги, и обутки мужские и женские, но только для работы в хозяйстве. А  красиво и чисто отделанные, выходные мог шить только Королёв. Если  сошьёт Абатуров Фёдор, то через неделю каблуки будут на боку.
 Многие в селе плотничали. Постоянно строились дома из лиственного  кондового леса, которые и посей день стоят, хотя уже почернели и  покосились. Некоторые умелые плотники сами жили в немудрящих хатёнках  редко в две комнаты. А вот Михаил Подоксёнов поставил себе дом в четыре  комнаты, крытый по - круглому. Он сам был хороший столяр и всю отделку  произвёл сам, заглядение. А Родион Шипунов и Василий Буйских по людям  плотничали и столярничали, а сами жили на квартирах.
Главным занятием  было животноводство и хлебопашество. Основным помощником мужику была  лошадь. Без лошади – не хозяин. Надо пашню пахать и боронить, надо сено и  дрова возить, надо в поле ездить. Лошадей имели 90%, не у всех было на  плуг, то – есть четыре, как принято впрягать для пахоты. Были и  однолошадные, были и такие, что имели по 20 и более только запряжных.  Такая разница объясняется многими причинами. Одинокие женщины и старики  просто не могли держать, ведь всё же для лошади, пусть и для одной,  нужно заготовить корм, нужен за ней уход, нужно для неё место. Но вот  такие, молодые, здоровые мужики, как Менухов Яков, братья Загайновы,  Лунин Осип, Травков Семён, Стуков Фёдор и др. просто не имели ни какого  желания обзавестись каким – то хозяйством. Лошадь в то время стоила от  20-ти до 40 рублей. Не всё же время бездельничали эти люди, они подённо,  с женами или без них, работали по найму. Платили тогда полтора рубля в  день мужику и рубль женщине и при этом на хозяйских харчах. Значит в  один месяц, можно было заработать лошадь, в другой корову. Так начинали  обзаводиться хозяйством многие. А потом обживались и сами нанимали для  работы людей со стороны, постоянно увеличивая своё хозяйство.

С каждым годом артель крепла. Вырастало и новое поголовье коров,  увеличивалось и поступление на завод молока. Товаров стало привозиться в  несколько раз больше, чем до этого было у всех трёх купцов. И  ассортимент стал намного разнообразнее. У каждого пайщика \ а это  практически всё село, и близь лежащие посёлки\ были свои нужды,  соответственно с чем и давались доверенному заказы. И  всё, что заказывалось, Анатолий Иванович находил у городских купцов и  привозил. А обычный ассортимент всегда был в артельной лавке это и  посудо – хозяйственные товары, текстильные, скобяные, для женщин разные  краски, школьные и канцелярские, всякие медикаменты. Продавались  бобровые шапки, кашемировые шали всевозможных расцветок, которые сейчас  изредка можно встретить как святую реликвию, шали пуховые любого  размера. Привозились по пять и более кип различной мануфактуры, да всего  не перечислишь, и всё разбиралось населением. Всё можно было купить,  кроме водки, которую продавали две питейные лавки одна в Солонешном,  другая в Топольном.
Торговля не сокращалась и во время первой  мировой с немцем. Многим солдатским семьям выдавали пособие. Не мало  было брани в адрес солдаток, которые на пашню и на покос ездили в  кашемировых парочках и шалях. Да, то было время расцвета всей экономики  села, многие уже тогда приобрели разные сельхоз машины. Каждое хозяйство  жило своим скотом и своим полем. Хлеб кто сеял, имел свой, а сеяли  абсолютное большинство, мясо своё, масло своё. Но зато и работали, когда  надо, круглосуточно. Так было по 1917 год. Мужчин на войну забрали  много, но на экономику это сильно не отразилось. Деревня поднатужилась,  для работы стали объединяться семьями, чаще стали делать помочи. Но в  октябре 1917 года, как говорят, отошла коту масленица. Сдавшие масло  подводы из города вернулись пустыми. С 1917 по 1924 год вся экономика  Тележихи была парализована. При НЕПе она немного воспрянула, но потом  была снова подрублена под корень коллективизацией и уже ни когда не  поднималась выше того уровня, который был до Советской власти.

Стадо овец каждый год могло учетверяться. Ведь овца ягнится два раза в  году и приносит в большинстве случаев по два ягнёнка. Значит, если  оставить в зиму всех, то будет пять голов. На следующий год все пять  могут дать приплода – каждая по два, то – есть десять да своих пять. Это  не сказка и не фантазия. Но в зиму даже средние  хозяйства в большинстве оставляют от пяти до десяти маток. Как только  стает снег, овец отдают за пастуха. Село как бы делилось на участки.  Верхний край до Огнёва Спиридона набирал табун один пастух. От Огнёва до  лавки – второй. По речке Тележихе – третий. От Зуева до второго ключа –  четвёртый и до конца села нижнего края – пятый табун. В каждом из трёх  соседних с Тележихой посёлках так же свои пастухи с табунами.  Следовательно, по селу и посёлкам, было восемь табунов, в каждом из  которых от трёхсот до четырёхсот голов. Таким образом, в ближайшей  округе в разные годы было от 2500 до 2700 голов овец.
Отары угоняли  в Токорёвский или Пролетной, на ночь там запирали в пригоны на заимках  Тоболова и Телегина. Постоянно пасли два алтайца Савка и Санька, иногда  старик Митенька, неизвестно откуда и когда явившийся в село. Владельцы  овец периодически давали пастухам разные продукты.
Овцы выгоднейшая  живность. И мясо, и овчина, и шерсть, да и корма много не надо – один  хороший воз зелёного мелкого сена, плата за пастьбу один полтинник за  пять месяцев, то – есть с первого мая по первое октября. Удивительно то,  что овец держали многие и помногу, а новых пимов в будни ни кто не  носил. Ходили в старых валенках, а то и в обутках из кожи с холщёвыми  портянками, навёрнутыми на ноги в три этажа. Валенки носили помногу  годов одни и те же. За двадцать лет, как стал себя помнить, на своём  отце я видел одни и те же, надевал он их по воскресеньям. Тоже можно  сказать и о других жителях села. А если вспомнить Петра Ивановича  Воронкова, то он ходил в одном белом, другом сером, как бабкины гуси.  Как он так умудрялся? Ведь и овцы были свои и дед сапожник и пимокат.  Одним словом, чудили люди.
Домашних коз держал только Киприян  Телегин. Было их у него по тридцать сорок штук, паслись сами на горе,  против своего дома зиму и лето. Эти козы служили, как бы и барометром.  Если еманы внизу у реки, то будет на долго вёдро, если в полугоре, то  день простоит хороший, ну а если на вершине – жди ненастья.
Выгодно держать было и свинью.

Никаких препятствий в разведении и увеличении скота ни кто не чинил.  Наоборот многие соревновались между собой, если Ефрем узнал, что у Евсея  уже десять доится, то он всеми силами будет стремиться, чтобы и в его  дворе было не меньше. Осенью, когда уберутся со страдой в полях,  огородят хлебные клади, открывали паскотину и выгоняли свой скот пасти  на поля. Больше других имели стадо Василий Бельков, Фёдор  Добрыгин, Меркурий Печёнкин, Игнатий Колесников и Николай Зуев. У  двадцати пяти хозяев было более трёхсот коров. У Белькова и Пчёнкина  было по сорок дойных коров. Бельковы носили на завод молоко сами, благо  жили неподалёку. Три человека по два ведра на коромыслах, причём каждый  ходил по два, три раза. Добрыгин имел свой сепаратор и через день возил с  заимки из Плотникова лога сливки на завод по нескольку фляг.
 Количество дойных коров ежегодно менялось, но всего по селу и заимкам  было не менее двух тысяч дойного стада. А вместе с нетелями, молодняком и  взрослыми быками, которые имелись в большинстве хозяйств, поголовья  крупнорогатого скота было не менее шести с половиной – семи тысяч.  Обязанность пасти свой скот лежала на мне. Я его гонял на язёвское седло  к нашим пашням. Своих – то было, четыре взрослых и четыре подтёлка. В  стадо набирал ещё соседских. Плата была по одной копейке за голову в  день. Чужих, как правило, было не менее двадцати. Заработать двадцать  копеек в день для меня подростка было не мало, ведь аршин ситца тогда  стоил 18 – 20 копеек. Три дня и рубаха, а четыре, пуд пшеницы. Все  рассчитывались аккуратно, но псаломщик Тимаков пятьдесят копеек так и  зажилил. Пасли и в Язёвке и Кашиной яме, и по гриве Четвёртого ключа, и  на лугах к Рехтиной пасеке. Да что там говорить, привольные выпаса были  повсюду. Загонишь, бывало на заросшие пары или свежую отаву и сиди себе  делай своё – вырезай свистки, плети бич, бросай с бича балоболки с  картофельного поля, набирай из шаромов гороху и ешь. В обед сгоняешь на  родник, напоишь и опять туда или в пустошь. Блаженная, золотая пора  детства! Огорчения быстро забывались, радостям не было конца.

С  1910 года прошло 60т лет и в то время я знал каждую семью с её  хозяйством от Шадрина, то – есть сверху, и до Рехтина, то – есть донизу.  И сейчас помню каждого жителя не только по фамилии, но и по имени  отчеству. И вот проживших сто и более лет следует назвать. Андрей  Бердюгин живёт больше всех – 119 лет, За ним следует Родион Новосёлов –  117 лет. Потом, по нисходящей следуют – Иван Паклин, Дмитрий Богомолов,  Григорий Гордеев, Родион Лубягин, Аким Субботин. Ну, а которые, не много  до ста ещё не дотянули, тех перечислять не буду. Не буду перечислять и  старушек перешагнувших столетний рубеж, потому что тут точно со счёта  можно сбиться.

* * * * * *
Когда в марте 17-го Царь Николай II отрёкся от Престола, то в составе Временного Правительства были русские  люди. По происхождению временное, было пёстрым. В его составе были и  помещики и фабриканты, и интеллигенты, и учёные. И всё то, что веками  созидалось, накапливалось из материальных ценностей и культуры, они  чтили, понимали и любили и о каком – либо разрушении всего этого не  могло быть и речи. Тем более даже не помышлялось как – то исковеркать  русский язык. Но такой словесной тарабарщины, которая началась после  Октябрьского переворота, ни один провидец не мог предсказать. И наши  учёные языковеды испужались встать на защиту родного языка – как бы не  лишиться своего вместе с головой, стали составлять даже словари, писать  наукообразные статьи и помогать расшифровывать, придуманную Бог весть  кем словесную тарабарщину. Так вот и по сегодняшний день почти 70 лет  пухнет от разных болячек наш родной язык и обрастает всё больше, до  смешного и глупого, вредным сорняком.

Человек насильственно  разрушает старое, делая это сознательно, в своих личных целях, пользуясь  подходящим благоприятным временем, подговаривая и создавая общество  себе подобных, не гнушаясь лживого обмана использовать в своей борьбе  даже не совсем согласных с его идеями и целями, считая их попутчиками,  хотя судьба этих помощников уже предопределена.
Не вдаваясь глубоко  в наше революционное прошлое, написанная история которого не совсем  заслуживает доверия, иноплемённая рать, считая себя вершителями судеб  русского государства, воспользовавшись трудностями войны, повела  пропаганду против войны, развратила Армию и Флот, козырь был выбран  правильный и без проигрышный. К управлению страной рвались так  называемые большевики, руководили которыми Лева Троцкий, Ленин, Свердлов  и подобные. К Октябрю стянулись ото всюду из ссылок, тюрем и из – за  границы политические и уголовники. И вот насильственный вооруженный  захват власти. Самозваное занятие всех государственных постов,  учреждений и переименование их на свой лад. И кто же стал у руководства?  
Ленин, Свердлов, Троцкий, Бухарин, Сталин, Радек, Дзержинский,  Каганович, Менжинский, Луначарский, Ярославский, Кржижановский, Калинин,  Рыков, Цюрюпа, Семашко, Литвинов, Енукидзе, Каменев Л., Каменев С.,  Каганович, Микоян, Крупская, Рудзутак, Лозовский, Коларов, Ордженикидзе,  Томский, Красин, Зиновьев, Молотов, Петровский, Бубнов, Постышев, Бонч –  Бруевич, Бела Кун, Землячка, Нетте, Володарский, Иоффе, Урицкий,  Чичерин, Колонтай, Корбир, Спиро, Позерн, Ногин, Подвойский и подобные.  Военно начальники: Фрунзе, Ворошилов, Будённый, Якир, Уншлихт, Смилга,  Корк, Соколовский, Федько, Котовский, Кисис, Нариманов, Гайлит, Блюхер,  Рокоссовский, Тухачевский, Лазо, Уборевич, Эйхе, Пархоменко, Чапаев и  др. Многим из них были поставлены памятники из бронзы и мрамора, почти  возле каждой колхозной конторы, переименованы в их честь, не построенные  ими улицы и города.
 

Эти люди совершили октябрьский переворот.  Цель у них была одна: захватить страну и они это сделали. Всё старое им  ненавистно, и его разрушали, вплоть до языка, до основания. Таков их  девиз.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened